Книга Хеллоу, Альбион!, страница 77 – Алексей Хренов

Он поймал крюк, с третьей попытки попал им в проушину и, ругаясь нехорошими словами сквозь зубы, дожал защёлку. Трос натянулся, «Валрус» дёрнулся — и мир окончательно перестал быть устойчивым.

— Есть! — донеслось сверху.

Кран дёрнул. «Валрус» оторвался от воды, покачнулся и завис в воздухе, с неприятной готовностью качнуться в любую сторону.

— Кокс, — произнёс Граббс, с любопытством наблюдая, как их несёт над палубой, — если мы сейчас влепимся куда-нибудь, то нас продадут в местное рабство, и мы зависнем до скончания веков на этом железном ящике.

— Работают профессионалы, — придал спокойствие своему голосу попаданец. — Они это умеют.

Честно, наш герой не помнил, когда утопили «Бисмарк», но то, что тот утопил здоровенный кусок британской стали, на который они сейчас торжественно прибывали, отпечаталось у него достаточно чётко.

Корабль тем временем, как водится, дал ход и начал крениться. Самолёт стал согласованно раскачиваться в ответ. Где-то внизу уже суетились матросы с талями.

— Лови! Лови его! — заорал кто-то.

— Живее, косорукие! — Граббс не мог пропустить такое развлечение и пытался руководить принимающей командой. «Валрусу» повезло, что матросы делали это не первый раз, и его никто не слушал.

Шесть талей вцепились в машину, натянулись крест-накрест, притянули её к тележке. Всё это происходило с зазором до окружающего самолёт железа, который на прищуренный Лёхин глаз выглядел как «ну вроде пролезет».

«Валрус» тяжело сел на катапульту, судорожно вздохнул и затих.

Сверху раздалось улюлюканье и аплодисменты.

— Видал, — выдохнул Лёха и спрыгнул вниз, — культура обслуживания.

— Угу, — ответил Граббс. — Ещё чуть-чуть — и нас бы тоже обслужили. Разобрав по частям.

«Валрус» рядом с «Худом» выглядел словно бомж на торжественном приёме у императора.

Грязный, в потёках масла, с потемневшим от брызг днищем, из которого ещё лениво стекала вода, он тихо скрипел, пойманный на катапульте. Лобовое стекло ему успели кое-как подлатать — трещина шла через него, как воспоминание о буйной молодости. Краска местами облезла до металла, заклёпки проступали, как старые шрамы.

И рядом — «Худ».

Чистый до неприличия, с вылизанными бортами, с блестящими поручнями, с палубой, на которой, казалось, можно было подавать чай. Огромный, спокойный, уверенный в себе корабль, который не сомневался ни в своём назначении, ни в том, что весь его мир устроен правильно.

— Мы тут как грязное пятно на скатерти, — пробормотал Граббс.

— Ничего, — ответил Лёха. — Зато заметно.

Граббс покосился на пакет, который Лёха держал под мышкой.

— И что там, как думаешь?

Лёха пожал плечами, как человек, которому уже всё равно.

— Думаю, приказ утопить французов.

Граббс даже подавился и замер.

— Да ладно. Они же союзники. Не может быть.

Лёха посмотрел на него с тем спокойствием, с каким сообщают неприятные, но очевидные вещи.

— Бывшие, мой друг. А бывшие — это уже не считается. Почти враги.

Лёху провели по трапу, дальше по коридорам, где всё было вычищено, выверено и поставлено на свои места, и, в конце концов, на мостик.

Там его ждали.

Адмирал Сомервилл стоял у карты — сухой, собранный, с лицом человека, которому приходится принимать не нравящиеся ему решения. Лёха доложил, достал пакет и протянул его.