Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
Лёха поставил свой «Бостон» почти вертикально на крыло, выкрутил руль вправо, отжал штурвал от себя, и тяжёлая машина, воя двигателями, пошла с ускорением вниз. Высота начала уходить стремительно, земля распахнулась навстречу, поля и дороги стали расти в размерах, а скорость избавленной от бомб машины полезла вверх. «Бостон» рванул прочь от такого поганого места, прямо по направлению на Париж. 31 мая 1940 года. Небо в районе Ле Бурже, Франция. Обер-лейтенант Вольфганг Шмугель стоял по стойке «почти смирно» и с немым удивлением, которое постепенно перерастало в возмущение, слушал своего командира группы. Командир говорил спокойно, почти устало, но смысл сводился к простому: нужно нанести удар по французскому центру связи под Парижем. Шмугель был командиром Heinkel He 111 и летал не первый месяц. На борту его машины, под кабиной, аккуратной колонкой красовались с десяток крохотных чёрных бомбочек — отметки о выполненных боевых вылетах, и главное — каждая означала возвращение домой. Обычно они шли большой формацией, часто всей эскадрильей, плотным строем, с истребительным прикрытием над головой. Эти зазнавшиеся свиристелки на «сто девятых» могли бесить своей манерой держаться, будто всё небо принадлежит им, но работу свою знали и делали её хорошо. Потери случались, но чаще от зенитного огня, чем от истребителей. В строю его «Хенкель» чувствовал себя уверенно. Но тут всё рисовалось совершенно иначе. Ему предлагалось на своей «корове» — так в шутку прозвали его He 111 в эскадре — идти почти в одиночку на высоте двух километров и накрыть какой-то центр связи на северо-восточной окраине Парижа. Ну хорошо, пообещали пару 109-х в прикрытие, но пара — это не зонтик, это скорее намёк на него. Такие цели требовали точности, а точность — неожиданности и отсутствия высоты. Поэтому предполагалось идти низко. — Я всё понимаю, — сказал командир, глядя на него. — Но приказ командования. Все наши машины сейчас заняты под Дюнкерком. Ты и сам всё знаешь. Зато и у англичан та же история, их самолёты там же. У французов всё вообще рассыпалось. Если не считать случайностей, то небо почти свободно. Сам Ле Бурже, по данным разведки, пуст. Пару истребителей тебе выделят, встретишь над Сен-Квентином. Шмугель слушал и молчал. Он знал, что такое «почти свободно». Это значит, что где-то обязательно окажется кто-то, кому нечего терять и кто именно в этот день решит стать героем. Около аэродрома истребителей под Сен-Кантеном их догнала пара «сто девятых». Истребители подошли быстро, обозначившись двумя тёмными силуэтами, потом вынырнув сбоку, чуть выше, с той лёгкой хищной грацией, которой бомбардировщики завидуют молча. В эфире щёлкнуло, и раздался весёлый голос: — Толстые, приём! Вижу вас. Подтяните газ. Ведущий пары явно пребывал в хорошем настроении. Он легко поравнялся с «Хенкелем», будто тяжёлый бомбардировщик стоял на месте, и, наклонив машину, показал несколько характерных жестов — с общим смыслом: шевелитесь, мол. Шмугель лишь фыркнул. — Видим вас. Идём по маршруту, — спокойно ответил он. Штурман, не желая оставаться в стороне, высунулся чуть вбок и устроил встречный кукольный театр, изобразив пальцами и жестами тоже не слишком приличное пожелание. Истребитель качнул крыльями, и его пилот, смеясь, показал большой палец в ответ. |