Книга Оревуар, Париж!, страница 125 – Алексей Хренов

— «Мораны»… — удивлённо подумал Лёха. — Целую эскадрилью перебросили. Двенадцать штук. Может какая-то шишка прилетает.

Самолёты ещё не успели толком заглушить моторы, как из диспетчерской замахали флажком.

— Взлёт!

Над Амьеном было неожиданно спокойно. Река Сомма блеснула внизу ленивой стальной лентой, редкие дороги тянулись к северу, иногда по ним ползли какие-то точки — грузовики или обозы. Небо стояло прозрачное, летнее, без привычной рванины разрывов и без хищных следов истребителей.

— Небо чистое, — доложил свои выводы лейтенант-наблюдатель по внутренней связи. — Никого не видно.

Лёха не ответил. Вооще-то ему хотелось треснуть наблюдателя по башке чем-нибудь тяжёлым.

— Интересно, что именно сумеет разглядеть такой ценный член экипажа в своих очёчках? — подумал наш герой.

Чистое небо на третий день июня сорокового года вызывало у него куда больше подозрений, чем разрывы зениток или инверсионные следы «мессершмиттов».

Минут через пять в правом верхнем секторе что-то блеснуло. Далеко, будто кто-то аккуратно провёл тонкой иглой по голубому стеклу неба. Тонкая серебристая черта шла встречным курсом, временами растворяясь в дымке.

Черта не исчезла. Она начала множиться. Сначала из неё выросла вторая, потом третья; где-то они расползались, где-то обрывались, но общее направление оставалось одинаковым — на оставшийся позади Париж. Серебряная нитка медленно превращалась в гребёнку, потом — в плотную, мерно двигающуюся массу. Солнечные блики вспыхивали уже не по одному, а десятками. Воздух будто стал металлическим.

Лёха прищурился, подняв взгляд и разглядывая горизонт против солнца.

Это был не одинокий разведчик. Это была стройная, дисциплинированная немецкая очередь в сторону Парижа.

— Справа сорок пять градусов, на встречном. Выше на пять. Вижу группу бомбардировщиков. Километрах на восьми идут, не меньше, — спокойно сообщил Лёха. — Думаю, Парижу сегодня скучно не будет. Массовый налёт.

— А я ничего не вижу! И откуда ты знаешь, что должен быть массовый налёт? — удивлённо отозвался новоявленный стрелок-наблюдатель.

Шлемофон возмущённо фыркнул голосом штурмана, выражая своё отношение к происходящему.

— А вот ниже и истребители болтаются, тысячах на шести, — Жизель внесла свой вклад в диспозицию.

Лёха ещё раз прищурился, проверяя положение солнца, плотность строя бомбардировщиков и их направление. Ошибки быть не могло. Это шли не одиночки. Это шёл поток.

Он объявил радисту уже деловым тоном:

— Передавай. Ле Бурже, приём. В квадрате северо-восточнее Амьена наблюдаю крупную группу бомбардировщиков. Курс двести десять — двести двадцать. Высота около восьми тысяч. Численность — не менее нескольких десятков. Идут эшелонами. Наблюдаем сопровождение истребителей на шести тысячах. Предположительно — массовый налёт на Париж.

Через несколько минут на аэродромах вокруг Парижа завыли сирены. Пилоты бросали кружки с недопитым кофе, на бегу натягивали шлемофоны и мчались к своим «Моранам», «Девуатинам» и «Кертисам». Сто двадцать французских истребителей — вместо адских шести сотен, которые немцы уверенно «насчитали» в отчётах, — запускали моторы, чихали дымом и рулили на взлёт. Обычно Париж защищали в лучшем случае шестьдесят машин, сегодня их нагнали в два раза больше — всех, кого смогли собрать.