Книга Оревуар, Париж!, страница 122 – Алексей Хренов

— А стрелять из пулемёта вы умеете? — её трясло от злости.

— Я не пробовал, но наверное умею, — видимо мама в детстве привила ему ремнём знание, что обманывать не хорошо.

03 июня 1940 года. Правительственный перрон аэропорта Ле Бурже, пригород Парижа, Франция.

Ранним утром 3 июня, заправленный под завязку, самолёт выкатился на бетон Ле Бурже и, коротко взрыкнув двигателями, начал разбег — туда, где одни товарищи отчаянно пытались не утонуть в Канале, другие товарищи столь же отчаянно их вытаскивали, а третьи, им совсем не товарищи, предпринимали все силы, чтобы утопить и первых, и вторых.

Весь остаток вчерашнего дня, после того как Жизель, кипящая как перегретый радиатор, возникла на Лёхином горизонте в сопровождении очкарика с портфелем, прошёл с редкой продуктивностью. Самолёт залатали, клёпку проверили, проводку подтянули. Лёха честно отгрузил механикам обещанные плюшки из стратегического запаса благодарности. Механики оживились, самолёт засиял, как будто и не знал, что его уже мысленно списали.

Затем настал черёд нового члена экипажа.

Курс молодого бойца начался без фанфар.

После теоретической части лейтенант, серьёзно поправив очки, заявил, что всё, в сущности, понятно и объяснять больше не надо.

Лёха посмотрел на него, на турель, на тонкий ствол пулемёта и только кивнул:

— Вот и прекрасно. Значит, у нас есть шанс.

Он позвал очкарика на крыло — мол, поднимайтесь, покажу ещё одну тонкость. Лейтенант, стараясь держаться достойно, выбрался наружу, осторожно ступая по металлу.

Лёха в лучших традициях старых мультфильмов внезапно ткнул рукой в сторону хвоста:

— О!

Лейтенант послушно развернулся.

И в ту же секунду получил знатного, методически выверенного пендаля, от которого рыбкой нырнул с крыла прямо на землю, подняв небольшое, но выразительное облако пыли.

Он сел, поправил очки, ошалело моргнул.

Сверху спокойно прозвучало:

— Пошёл в ж***пу! Пока не сдашь мне стрельбу, никуда не полетишь.

С земли раздался протестующий вопль, полный академического возмущения.

— Вы не имеете права! Это недопустимо! Я офицер разведки!

— Можешь начинать проваливать прямо сейчас, — невозмутимо ответил стоящий на крыле Кокс.

Слово, которое он при этом употребил, было значительно энергичнее, но мы не будем провоцировать читателя и оставим его за кадром.

Очкарик поднялся, отряхнулся с достоинством, которое слегка прихрамывалo, и снова полез на крыло.

Курс молодого бойца продолжился.

Очкарик старательно заряжал пулемёт, разряжал, снова заряжал, целился в воображаемые «мессершмитты», имитировал очереди, перебирался из нижней установки в верхнюю и обратно, цепляясь локтями и коленями за всё, что торчало. Лёха терпеливо объяснял.

И вот настало время проверить, что судьба приготовила на сегодня. DB-7, известный в будущем как «Бостон», легко оторвался от взлётной полосы и, набирая высоту, взял курс на север.

01 июня 1940 года. Германия — Англия.

Несколько раньше, пока французские механики латали крыло, Лёха с Жизель кувыркались в Париже и воспитывали очкарика, в немецком штабе происходило нечто куда более темпераментное.

К концу мая в люфтваффе созрела мысль, простая, как учебник арифметики: если французские ВВС всё ещё летают, значит, их уничтожали недостаточно тщательно. Следовательно, уничтожить нужно лучше. Разом. Красиво. С эффектом.