Книга Оревуар, Париж!, страница 16 – Алексей Хренов

— Или я тебя сам побрею, пока ты спишь. Без зеркала и без жалости.

— Тогда уж сразу скальп снимай, — хмыкнул Лёха. — Чтоб два раза не начинать.

Он посмотрел на опасную бритву, потом на свой станок и подумал, что бриться опасной бритвой он научился, а вот доверять этой острой штуке — нет. Поэтому при первой же возможности он снова купит лезвия. Хоть американские «Жиллет», хоть французские «Гиббс».

Мир и так был слишком ненадёжен и подозрителен, чтобы ещё проверять его на прочность собственным горлом.

И двое прикомандированных товарищей, шутливо препираясь, отправились в лётную столовую прилично разбомблённого немцами, но всё ещё функционирующего аэродрома Реймс–Прюне, на окраине города.

16 мая 1940. Аэродром Прюне около города Реймс, Шампань, Франция.

Внимательный читатель, несомненно, задастся вопросом, каким именно волшебным образом Кокс и Роже снова оказались в Реймсе — да ещё и вдвоём.

Сначала пришёл приказ из управления ВВС Франции — отправить двух лётчиков в разведывательные полёты в интересах сухопутных войск. Сначала хотели под Париж, но почти следом прилетело уточнение — под Реймс. Формулировка была сухая, аккуратная и совершенно не оставляла сомнений в том, что кто-то очень не хочет лезть туда сам.

Командир эскадрильи «Ла Файет» капитан Монрэс не сомневался ни секунды. Он даже не стал делать вид, что думает. Просто ткнул пальцем и отправил, как он сам выразился, двух «укротителей тигров и алкоголиков» — Лёху и Роже. С одинаково невинными, хотя и помятыми лицами и одинаково плохой репутацией.

А самолёт у Лёхи отняли. Ну как отняли. Честно экспроприировали.

Они дотянули до аэродрома, и по прилёте Роже обошёл самолёт Кокса неторопливо, как доктор перед неприятным диагнозом, потом остановился у кабины и засунул палец поочерёдно в две аккуратные дыры. Одна красовалась в борту прямо перед кабиной, вторая — ровно за креслом, будто кто-то целился и отмерял линейкой.

— Наконец я вижу настоящую рожу потомка скотоводов! — заметил он с удовольствием, глядя на зелёного и бледного Лёху. — Что, всю жизнь перед глазами промотал?

Лёха фыркнул и провёл ладонью по борту, ощущая пробоины.

— Жизнь слишком коротка для вскрытия, — буркнул он.

Роже ухмыльнулся шире.

— Вот именно. Разобьёшь свой единственный «Кёртис», и нам придётся соскрести тебя ножом со стенок кабины в спичечный коробок. Причём без гарантии, что соберём весь комплект.

Он ещё раз посмотрел на дыры, прищурился и добавил почти с уважением:

— Вы, хитрожопые австралийцы, не иначе как умеете просачиваться между струй дождя.

Лёха посмотрел на самолёт, потом на Роже и мрачно ответил, что дождь сегодня был какой-то слишком уж крупнокалиберный.

Так что всё было почти честно. Почти как с кошкой, которую на спор пытались накормить горчицей: пока пихали — не получалось, а стоило намазать зад — и сразу процесс пошёл. Громко, добровольно и с песнями.

Затем появился капитан Поль, Лёхин непосредственный командир, самолёт которого после того памятного вылёта тоже переселился в техническую часть.

Он возник перед Лёхой внезапно, с той самой улыбкой чеширского кота, за которой обычно следуют особенно выгодные, интереснейшие для одной из сторон предложения, и, не повышая голоса, аккуратно отобрал у него «Кёртис» с крупнокалиберными браунингами.