Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
И увидела. Километрах в пяти или шести, как раз там, куда дорога упрямо уходила между полями, в небе крутилась карусель. Шесть французских самолётов — толстеньких, с круглыми капотами, словно с их детства еды всегда было вдоволь, — пытались не потеряться среди серых худых фигур с чёрными крестами. Немцев было много, слишком много для спокойного взгляда. Она начала считать и сбилась на двенадцати. Самолёты носились и ревели, выделывая в небе захватывающие дыхание фигуры. — Вирджиния, наверное, немцев может быть и больше, — подумала она, — Просто Ви! — оборвала она себя, так в детстве звала её мама-француженка. Строй распался, но немцы давили числом, как стая борзых вокруг пары кабанов. Она задрала голову, прикусила губу и сжала пальцы так, что побелели костяшки. Болела за своих — даже не задумываясь, почему они вдруг стали своими. Один из зелёно-пёстрых французов дёрнулся, потянул за собой грязную струю дыма и, словно споткнувшись о воздух, пошёл вниз. Потом за хвостом у него вспыхнул оранжево-чёрный шлейф — резко, сразу, — и где-то далеко, за линией полей, небо хлопнуло глухим взрывом. Гул на секунду стал ниже, тяжелее. Почти сразу следом один из серых тоже вспыхнул, превратившись в огненный факел. Он падал быстро и некрасиво, вращаясь, будто сам не понимал, что с ним происходит. Она даже выдохнуть не успела, только сжала пальцы ещё сильнее. Бой постепенно смещался ближе к ней. То, что секунду назад было далёким и почти игрушечным, вдруг навалилось сверху всей массой. Самолёты ревели прямо над ней — так низко, что казалось, ещё немного, и крылом срежут воздух над самой головой. Моторы стонали, в небе замелькали вспышки, короткие и злые, трассы прошивали воздух, и казалось, что стреляют не куда-то вдаль, а прямо в неё — в эту дорогу, в этот капот, на котором она стоит, забыв про осторожность. Воздух дрожал. Всё вокруг дрожало. Даже земля, казалось, притихла и втянула голову в плечи. Она машинально достала фотоаппарат и приготовилась сделать кадр. Но самолёты носились слишком быстро, и она не была уверена, что стоит тратить плёнку. И только тогда поняла, что улыбается — нервно, глупо, почти по-детски. Потому что небо жило своей страшной, громкой жизнью, и она вдруг оказалась прямо под ним. 17 мая 1940 года. Небо где-то в районе Монкорне, Шампань, Франция. Идя в набор высоты за четвёркой Розанова, Лёха на секунду выпал из строя — не из боевого, конечно, а из мыслительного. В голову, как назло, полезла прекрасная Франция. Чудесная и чужая страна, где ездят не по нашей, нормальной — австралийской, мысленно поржал Лёха, — стороне дороги, а по какой-то подозрительно неправильной. Где вино пьют в любое время суток, не испытывая ни малейшего стыда, и где секс — не отвлечённая философская категория, а вполне вероятное продолжение ужина. Иногда даже до или вместо десерта. Французы, как всем известно, если не изобрели страсть, то, по крайней мере, именно они запустили её в большой мир красиво. А уж бюстгальтер точно придумали они — чтобы было что снимать. Этот вопрос, к слову, регулярно всплывал в лётной столовой и вызывал жаркие споры. Одни утверждали, что застёжка поддаётся одной рукой после небольшой тренировки и пары бокалов. Другие мрачно клялись, что сталкивались с такими образцами инженерной мысли, которые не открывались даже при участии обеих рук, зубов и плоскогубцев, и тогда приходилось пользоваться предметом прямо в оригинальной упаковке. |