Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
— Немцы укрепляют позиции вокруг Дюнкерка, — спокойно доложил Мензис. — Давление усиливается. Французская координация ослабевает. Черчилль кивнул. Он слышал это весь день — только другими словами. Мензис выдержал паузу. — Есть ещё один момент, требующий вашего внимания, премьер-министр. Французы эвакуировали основные коллекции из Лувра. Черчилль чуть раздражённо поднял бровь. Дюнкерк горит, империя висит на волоске — и тут какой-то Лувр. — И что с того? — По нашим сведениям, не все экспонаты прибыли по назначению, и у наших противников наблюдается повышенная активность в этом направлении. Черчилль на секунду задумался, затем скривился и медленно выдохнул: — Примите меры. Пошлите кого-нибудь вменяемого. Стюарт, мне ли вас учить. — У меня есть человек на примете, — спокойно сказал Мензис. — Морская выправка, хороший французский, разбирается в предмете, привычка действовать в одиночку. Черчилль устало усмехнулся. — Дайте ему самое скучное имя, какое найдёте. — Он на секунду задумался. Мензис улыбаясь предложил: — Бонд? Черчилль махнул рукой: — Сойдёт. Я буду звать его Бонд. Джеймс Бонд. Мензис позволил себе едва заметную улыбку. — Разумеется, сэр. Для истории он останется безымянным офицером разведки. Черчилль взял шляпу и направился к автомобилю. Впереди его ждали аэродром и очередной перелёт во Францию. 24 мая 1940 года. Лувр, Париж. Его звали Анри Дюваль. Он был смотрителем Лувра сколько себя помнил, в свои семьдесят один — из тех людей, которые не просто работают в музее, а живут им. За десятилетия службы картины стали ему ближе многих знакомых. Он знал их привычки, если так можно выразиться: как ложится свет на холсты в разное время дня, где рамка слегка поскрипывает зимой, какая поверхность капризно реагирует на влажность. Лувр был для него не учреждением, а домом, где каждое полотно занимало своё, давно обжитое место. Когда началась эвакуация, Анри чуть не умер. В залах, где ещё вчера висели шедевры, появились ящики, солома, списки, чиновники с бумагами. Картины снимали со стен, бережно, но всё равно невыносимо деловито, переписывали, упаковывали, забивали в деревянные короба и уносили прочь. Пространства пустели так быстро, что он не успевал привыкнуть к их новому виду. Шаги начинали гулко отдавать от стен, свет падал на голые участки штукатурки, и Лувр осиротел. В разгар этой лихорадочной суеты его отловил месье с аккуратными усиками и в невзрачно сидящем костюме, представившись сотрудником государственной службы, отвечающей за сохранность национального достояния. Он даже показал красивую бумажку. Говорил спокойно, уверенно, тоном, не оставляющим места сомнениям. Всё, что он предлагал, звучало разумно и необходимо и, главное, полностью соответствовало желаниям самого Анри. — Вы понимаете, что происходит? — тихо сказал человек в сером костюме. — Фронт рассыпался. Немцы идут быстрее, чем мы успеваем запечатывать ящики. Анри сжал связку ключей. — Замки надёжны. Их выбрали заранее. — Замки! Даже вы знаете, куда отправляются шедевры! Это первое место, куда придут немцы. Если не они сами подсказали нашим чиновникам эту идею эвакуации. Анри побледнел. — Вы хотите сказать… — Я хочу сказать, что они прекрасно осведомлены. О маршрутах. О списках. О хранилищах. И если они ещё не у дверей, то только потому, что выбирают удобный момент. |