Книга 700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция, страница 69 – Алексей Хренов

'Сынок! Ты, как всегда, отличился. Чувствую нашу кровь. Не зря твой отец приходился троюродным племянником нашему прадеду, а тот, в свою очередь, был человеком с крайне правильными взглядами на собственность. Наша порода, ничего не скажешь.

Мне тут звонил Таккер и сказал, что какие-то придурки ставят авиалавку на деньги и орут: «Где Кокс и чемодан!» Идиоты требовали выдать им тебя живьём, представляешь!

Мы тоже подключили друзей, и этим мудакам с рудника отстрели… ну ты понимаешь, восстановили справедливость, в общем. Ну и закон тоже. Идиоты даже налоги занести кому надо не удосужились! И да, ты всё правильно сделал! Отдавать такие вещи просто так — плохая привычка, так что распорядись ими там, в Европах, с толком. (По-родственному возьмём с тебя всего половину от суммы за хлопоты — тысячу фунтов спишем из прибыли кроликов.)

Заодно вопрос с их рудником мы закрыли окончательно. Контроль теперь у нас. Без стрельбы, конечно, не обошлось, но против честных бумаг никакие их варианты не пляшут, а уж против бумаг с револьверами — сам понимаешь! Обошлись всего-то парой свежих могил и одним неожиданно удачным аукционом.

Твои два процента в руднике мы оформили по всем правилам. Считай это семейной долей.

Лили тут спёрла карамультук прадеда и рвалась к тебе — помогать воевать и проверить, как ты там вообще, один ли. Мама Кольт её вовремя отловила и занялась воспитанием. Сидеть Лили не сможет ещё неделю, а может и две, но не волнуйся — ж***а у неё заживает, как у кошки. Так что воюй, её мы пока держим.

Ты молодец! Летаешь на самолётах, долбишь этих проклятых гуннов, и твоё фото у сбитого самолёта уже висит в мэрии Сиднея. Мэр отдал нам подряды на строительство, как родне героя. Присылай ещё фотографий, а то пора уже и новый театр отстроить.

Но в следующий раз, если тебе снова вручат чемодан с хренью и скажут не задавать вопросов, просто позвони мне сразу. Так будет выгоднее.

Да, и ещё. Мама Кольт просила передать, что сначала прибьёт тебя, а потом меня. Так что подробности, будь добр, оставляй при себе.'

Ноябрь 1939 года, Небо над Реймсом.

По условиям поединка лобовые атаки были запрещены, и за пятьсот метров до сближения Лёха энергично отдал ручку от себя. «Кертис» послушно клюнул вниз, мотор на секунду захлебнулся от отрицательной перегрузки. Роже повторил манёвр, и самолёты исчезли из поля зрения британцев, будто их просто стёрли резинкой. Не теряя времени, Лёха тут же энергично дал ручку вбок, помог педалями и увёл пару в резкий вираж.

Ведущий «Харрикейнов», решив, что и он не лыком шит, повторил манёвр и тоже резко дал ручку от себя. Карбюратор возмутился таким обращением, и мотор ответил нехорошим кашлем, явно обидевшись. Ведомые на долю секунды замешкались, чуть всплыли, и строй, до этого выглядевший образцово, заметно дрогнул. Пришлось спасать положение, и ведущий дал газ и заложил плавный общий разворот влево и вверх. Ведомые честно повторили манёвр, продолжая смотреть не в небо, а на хвост впереди идущего. Радиус виража у тройки вышел солидный.

Лёха вынырнул из виража ниже тройки и тут же принялся насиловать мотор, заходя им в хвост, пытаясь дотянуться до левого ведомого. Двести метров. Сто пятьдесят — «Харрикейн» начал набирать скорость, уходя вверх и влево. Лёха поймал его в прицел, прикинул упреждение и коротко бросил в эфир: