Книга 700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция, страница 72 – Алексей Хренов

Чпок — сказали его мозги, и мир выключился.

Ноябрь 1939 года, Военный госпиталь в городе Реймс, провинция Шампань, Франция.

Сознание возвращалось к Лёхе не рывком, а по частям, как плохо собранный самолёт после аварийной посадки.

Сначала была боль. Не резкая — такую он знал и уважал, — а вязкая, тяжёлая, словно её аккуратно разлили внутри тела и забыли вытащить сливную пробку. Потом пришёл запах. Хорошо, что в этом мире пока слово «аллергия» ещё не набрало такую популярность и симптомы удачно лечили клизмой с лошадиной дозой слабительного. Витали запахи йода, карболки и ещё чего-то медицинского, с французским акцентом. И только после этого Лёха увидел потолок. Белый, высокий, с трещиной, которая тянулась к окну, словно сама пыталась сбежать из палаты.

Лёха попробовал пошевелиться. Нога дёргала, болела и тянула.

— Вроде не отрезали, — слабо порадовался Лёха. — Бедная моя голова, который раз я уже отключаюсь. Нормальному человеку столько и за всю жизнь не получится сознание терять!

Мир ответил гулом, и где-то вдалеке кто-то аккуратно включил свет.

— Спокойно, вам не следует делать резких движений, — сказал голос откуда-то сбоку. — Вы и так потеряли очень много крови.

Голос был ровный, профессиональный и совершенно не склонный к сочувствию. Французский врач стоял к нему спиной так, что Лёха видел только край халата, обтянутый зад и аккуратные ботинки. Смотрел врач не на лицо нашего героя, а значительно ниже — туда, где под простынёй угадывался странный, неестественно прямой контур.

— Пуля прошла навылет. Кость задело, но не раздробило. В этом смысле вам повезло.

Лёха скосил глаза.

Ноги как таковой не было. Была конструкция. Гипс, бинты, какие-то деревянные рейки, ремни. Всё это выглядело не как часть человека, а как результат спора между плотником и скульптором, которые не сошлись в компромиссе.

— Повезло так повезло, — повторил он тихо. — Доктор, а где я?

— В Реймсе, военный госпиталь. Вас доставили после аварии на аэродроме. Поправляйтесь, — голос и окружающая его свита двинулись прочь, исчезая из поля зрения.

Форточка была приоткрыта, и с улицы тянуло сыростью, и где-то далеко ворочался город — шаги, гудки, шум колёс, приглушённые голоса.

Реймс жил своей жизнью, аккуратной и равнодушной.

Лёха же остался валяться, прикованный к кровати, с ногой, попавшейся в странный аппарат, как в капкан.

Декабрь 1939 года, Военный госпиталь в городе Реймс, провинция Шампань, Франция.

На тумбочке лежала старая газета — ещё сентябрьская, сложенная, с чуть пожелтевшими краями.

Делать было решительно нечего, завтрак уже давно закончился, обед ещё и не думал начинаться, и нашего товарища одолела бессонница — спать он уже не мог физически, и от безделья он открыл газету. Надо сказать, что обилие букв навевало ему тоску, и говорил он намного лучше, чем читал. Но тут выбора не оставалось.

На второй странице Лёха наткнулся на статью про конфликт в далёкой Азии.

Где-то там, за краем Европы, описывался локальный конфликт — если смотреть на него из палаты с французскими чистыми простынями и запахом карболки. А там, между строками, грохотали танки, слышались залпы орудий, и в небе дралась авиация — настоящая война. Там значился Халхин-Гол. Почти абстрактное название для французов.