Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 3 – Алексей Хренов

— Усиленый наряд. Милиционеров было сильно больше. То есть, виноват! Как прикажете, товарищ Берия. Конечно он пидарас, он редкостный пидарас! Просто он пока об этом не догадывается. Разрешите прямо сейчас отдать указание? Есть у меня несколько проверенных кадров… К утру точно станет самым прожжённым пида…

— Дальше что было? — Берия утер слёзы и отрицательно покачал головой.

— Говорят, лётчик был в одних трусах и с «Браунингом». Пока милиция с нашими разбиралась, подоспел наряд моряков из комендатуры порта и патруль от армейцев прибежал от рынка, с винтовками, эти сразу гостиницу оцепили. Лётчик тоже оказался их, из Крыма, с ихнего этого проклятого флота. Сдал оружие своим и добровольно поехал с моряками. Сейчас сидит у них. Считается… задержанным до выяснения. Но не нами. По информации нашего внештатного сотрудника, его разместили не на гауптвахте, а на на эсминце «Незаможник». Который позавчера зашел в порт в рамках учений. Лётчик играет в преферанс с Бакарджиевым, командиром эсминца и начальником порта — Гоглидзе посмотрел на часы, — уже часа четыре. По информации наших источников уже два раза обратно раздавал одежду проигравшимся командирам.

Берия усмехнулся и с досадой стукнул мундштуком о край пепельницы. Папироса задрожала в пальцах.

— Мудаки… — выдохнул он вместе с облаком дыма. — Какие же мудаки… С кем я работаю!

Он помолчал, потом тихо продолжил:

— А может, и наоборот, очень вовремя. Хороший повод. Поменять этого… Маза… фака… швили…

Пауза. Он повернулся к Гоглидзе:

— Отправь этого… мазашвили в Тбилиси. В распоряжение ЦэКа. Скажем — для консультации.

Берия встал, потянулся и продолжил:

— И срочно вызови Саджая из Кутаиси. Он всё плакался мне, что хочет к морю. Вот пусть теперь сидит тут и смотрит на него из окна кабинета первого секретаря. Если, конечно, не обосрётся при виде лётчика в трусах и с пистолетом. Давай, распорядись подать мой «Паккард», поедем с этим лётчиком знакомиться, мне только с Ворошиловым и с этим… комиссаром… Смирновым из Политуправления, его заодно и на флот вроде хотят поставить, не хватало ещё ссорится по пустякам.

Начало д екабр я 1937 года. Эсминец «Незаможник», порт Батуми, Грузинская ССР.

Лёха, роясь в своём чемоданчике, выудил три чернильные авторучки — трофеи испанской кампании. Чешские «Centropen 502» с прозрачным баллончиком для чернил и поршнем для заправки, купленные в самый заключительный день «шопинга» в Картахене с изрядной переплатой, воспринимались в стране победившего социализма как посланцы с планеты Тау Кита. Немного смутившись, он протянул их командиру эсминца, комиссару и начальнику порта.

— Берите, товарищи. Это сувениры из Картахены, — сказал он, избегая пафоса. — Республиканцы передавали, мол, пусть советские товарищи о победах пишут.

Командиры переглянулись, заёрзали и замахали руками:

— Да ты что, Алексей, мы ж не за этим… Зачем, не нужно…

Комиссар же, сжав губы, взял ручку первым. Повертел в руках, разглядывая клеймо, затем осторожно заправил и написал несколько строк на обороте какой-то инструкции. Его брови поползли вверх. Он написал длинный лозунг ещё раз. И ещё раз.

— Чёр… Ерунда какая то. — пробормотал он. — А ведь и правда… Как будто с нашего «Прогресса» скопировали, хотя без латунного корпуса и без позолоты, красоты не хватает, конечно.