Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 44 – Алексей Хренов

В пикировании Лёха действовал осторожно, постепенно увеличивая угол, настораживали крылья, обтянутые тканью, да ещё и простоявшие полтора года в ангаре. Но и здесь истребитель показал себя с лучшей стороны. Он уверенно разгонялся, легко выходил из пикирования и, самое главное, оставался послушным в управлении. Лёха несколько раз попрактиковал вход в пикирование любимым «мессоровским» переворотом через крыло.

Затем он крутил всё, что знал, виражи, петли, бочки, иммельманы, боевые развороты, какие-то размазанные кадушки и ещё бог весть какие фигуры. На виражах самолёт, пожалуй, немного уступал «ишаку», но не настолько, чтобы это можно было считать серьёзным минусом — решил Лёха.

Лёха даже невольно усмехнулся в шлемофон, подумав, что этот «музейный экспонат» ведёт себя лучше половины строевых машин. После обеда в институтской столовой он под закат дня поднялся в небо ещё раз, чтобы снова проверить пилотаж.

Наутро погода выдалась на редкость ясной, словно хотела посмотреть, что выйдет из поединка — морозный воздух звенел, солнце слепило глаза, отражаясь от белого снега. Новость о предстоящем воздушном бое разлетелась по Чкаловскому мгновенно, словно искра по сухой траве. К одиннадцати утра территория аэродрома уже напоминала ярмарку — народ стекался со всех концов, техники и испытатели переминались, словно обсуждая ставки.

Болельщики разделились и явно не в пользу моряка. За Лёху держали кулаки лишь восемь человек в шинелях чёрного цвета, и то, кажется, исключительно по морской солидарности. Остальные толпились вокруг Чкалова, явно ожидая увидеть, как тот «проучит» нахального капитана.

Чкалов подошёл, пожал руки руководству института, перекинулся парой шуток с прибывшими людьми из Москвы, и потом развернулся к Лёхе. На лице — добродушная улыбка, а в глазах — лукавые искорки.

— Ну что, морячок, готов?

— Как пионер, всегда готов! — Лёха вскинул руку в шутливом приветствии, отчего кто-то из толпы прыснул от смеха.

Январь 1938 года. Аэродром Чкаловское, пригород Москвы.

Лёха взлетел первым. В баки обеих машин залили одинаковое количество топлива, минут на сорок полёта, но даже тут он ухитрился выжать крохи преимущества. Спокойно набрав оговоренные три с половиной тысячи метров — эту половину он буквально выторговал у организаторов — самолёты развернулись и понеслись навстречу друг другу. По условиям учебного боя в лобовые ходить запрещалось.

Проскочив мимо «ишака» Чкалова, Лёха потянул ручку на себя, и мир перевернулся. Перегрузка вдавила в кресло, кровь отхлынула от головы, в глазах побежали багровые пятна. Он успел заметить, как противник кренится на левое крыло, уходит в вираж. Скрутив боевой разворот, Лёха оказался выше метров на двести и тут же снова пошёл в набор, пытаясь затянуть Чкалова на высоту. Но тот повёл машину влево вверх, заходя ему в хвост.

— Сука, и тут обзора никакого, — мысленно плевался Лёха, вертя головой и пытаясь понять, где именно прячется преследователь.

По условиям боя требовалось зайти и отснять противника на кинопулемёт в ракурсе огня со ста метров. Или меньше. Лёха вывел машину на горку, лихо скрутил иммельман и пошёл сверху, ловя «ишака» в прицел.

— Двести метров, далеко, — мелькнула мысль.

Чкалов увернулся и тут же попробовал поймать Лёху на выходе из пикирования.