Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 47 – Алексей Хренов

— Молодой человек, мы предпримем все меры и думаю к в течении двух недель отгрузим вам три комплекта переговорных устройств, тем более у вас такая серьезная бумага. Но… Но вам срочно надо на физический факультет! Совершенно напрасно такой талант в землю закапывать… в смысле в небесах… летать.

— Я там был, но меня выгнали, — философически пожал плечами Лёха.

— Вас? За что же?

— Да, дочку декана трах… натя… отлюбил вобщем не вовремя… — ответил наш хулиган с абсолютно серьёзной физиономией.

Январь 1938 года. Ходынка — Центральный аэродром имени М. В. Фрунзе, окраины города Москвы.

Двадцатичетырёхлетний капитан авиации ВМФ, а ныне командир сводной группы, с прищуром осматривал своё «войско», выстроившееся в короткий и не слишком ровный строй на утреннем морозце. Перед ним стояла самая что ни на есть странная компания, какую только можно было собрать в условиях флота и Большого террора.

Две недели в поезде Владивосток — Москва сделали своё дело. Он уже знал каждого и, не сомневаясь, перетасовал экипажи. В душной вагонной атмосфере обсуждалось всё — от баб и футбола до того, кто и как ухитрился попасть в добровольцы. За стаканами разведённого спирта и под закуску из тушёнки, сухарей и вокзальных пирожков они делились историями — кто чем живёт и за что его отправили в командировку.

В этой компании Лёха почувствовал себя почти родным, чем-то вроде маленькой «семьи из девяти мужиков», как он сам пошутил, объединённой общей дорогой и будущей войной. Шутку, правда, не слишком оценили.

Их группу решили отправить не обычным порядком, как это делалось с прежними партиями, когда экипажи вместе с разобранными самолётами отправлялись эшелонами по железной дороге до Алма-Аты и там уже собирали и отправляли своим ходом или везли на грузовиках по безумному тракту.

Наркомат ВМФ выпендрился и организовал им перегон своим ходом, точнее перелёт через всю страну по маршруту Москва — Оренбург — Караганда — Алма-Ата — Урумчи — Ланьчжоу.

На подготовку машин ушло почти две недели. Даже с его бумажками, энергичностью и привычкой ускорять процесс «правильными» подарками — дел оказалось слишком много. Лёха рвал жилы, спорил, требовал, выпрашивал, подмазывал.

И всё равно в итоге Лёхиного осетра пришлось сильно урезать. Он хотел довести всё до совершенства, но и так самолёты вызвали бы зависть у любого толкового наблюдателя.

Все три машины сияли башенными турелями МВ-3 со ШКАСом, утопленными в фюзеляж и снабжёнными аэродинамической компенсацией.

Снизу теперь красовались новые люковые установки с перископическим прицелом ОП-2, где пулемёт управлялся системой тяг. Кто-то, хотя это был Хренов, не удержался и аккуратно вывел в формуляре перед официальным названием жирную букву «Ж», подарив установке новое имя.

Шаровая установка у штурмана с одиночным ШКАСом давала куда более широкий сектор обстрела и заметно уменьшала задувание в кабину. А вкупе с новыми трёхлопастными винтами изменяемого шага и отполированной поверхностью крыла самолёт словно преобразился, приобретя иной, куда более грозный и современный облик. Пара бомбодержателей позволяла вешать груз на наружную подвеску. Но главное — завод №197 не подвёл, и теперь экипажи всех трёх машин наслаждались хрипами радиостанции и могли что-то прокричать в СПУ. Выяснилось, что самое сложное в советских условиях — это достать экранированный провод. Лёхе например не удалось.