Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 48 – Алексей Хренов

Он не стал долго раздумывать и усадил своё «войско» рядом с заводской бригадой, наладив подобие конвейера. Стрелок, переквалифицированный в радиста, бывший техник, первым тянул провод. За ним второй радист, тоже из механиков, аккуратно обматывал его медной фольгой. Следом шёл бывший зампотех эскадрильи, а ныне стрелок-радист Лёхиной СБ-шки, записанный в добровольцы, чтобы ускользнуть от участи «врагов народа». В паре с ним работал Лёхин штурман — они аккуратно переплетали поверх фольги оголённым проводом. Самое некритичное дело досталось, как выразился штурман, «наименее ценным деталям самолёта» — паре лётчиков, которые туго и без складок закатывали всё лакотканью и в заключение оставшийся «бездельник» фиксировал изделие, обматывая его суровыми нитками. Оказалось, что такая работа сближает не хуже пьянки в транссибирском экспрессе.

Лёха не ограничился одной лишь «мотаниной» проводов. Сначала он довёл до белого каления всех вокруг, пока не достал партию конденсаторов и пару дросселей. Их вкрячили прямо в цепь питания, и моторный визг в наушниках сразу стал тише. Следующим пунктом стали комплекты экранированных свечных колпаков, какие обычно ставили только на особо важные машины. Чего Лёхе это стоило, история умалчивает, но по его нервному виду можно было догадаться — немалого. Когда их наконец поставили, треск будто ножом срезало.

Самое хитрое Лёха подсказал сам, вспомнив из будущего. Он объяснил, что экраны нужно сажать на массу только в одной точке и как можно ближе к источнику питания, что бы избавиться от паразитных наводок, а не лепить их к корпусу где попало. Заводские мужики сперва посмеялись, но потом проверили и обомлели — шумов стало заметно меньше.

Эффект оказался приличный, хотя чуда не произошло. Всё равно кое-что шипело и трещало, но теперь хотя бы стало слышно, что говорит командир, а не только угадывать по реву, что он что-то там орёт.

«Я тебя слепила из того, что было, а потом неделю руки с мылом мыла», — немного грустно пробормотал наш герой.

Теперь эти самолёты стояли в ряд на заснеженном поле, сверкая обшивкой, и даже чёрные пятна масла на белом насте казались уместными. Экипажи приплясывали на месте, грелись дыханием и кутаясь в лётные куртки. Морозец бодрил, щипал щёки и уши, заставляя всех поёживаться.

Когда вроде всё уже было готово, прилетел новый приказ. Из Москвы велели срочно, СРОЧНО перегнать машины на Ходынское поле. Лёха только хмыкнул, прочитав обоснование. Самолётам-то всё равно, полчаса полёта — не срок. А начальству, что сидело на Воздвиженке, куда удобнее за двадцать минут домчать на парадную Ходынку, чем трястись два-три часа в щёлковские ебеня.

На аэродроме Ходынское поле их уже ждали. Снег скрипел под сапогами собранной военной массовки, оркестр засопел и выдал бодрый марш, хоть и с замерзшими нотками, зато громкий. Лёхины экипажи, заглушив моторы и выстроив самолеты в линию, выстроились рядом с машинами и приготовились к торжественному шоу.

И именно в этот момент на поле ворвались две чёрные «эмки». Они скользнули по насту, визг тормозов резанул воздух, и машины замерли прямо перед строем авиаторов.

Лёха, почуяв момент, не упустил шанса и пока начальство пыталось протолкаться в дверь машины, его голос разнесся над коротким строем лётчиков: