Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 50 – Алексей Хренов

— Что, попались, граждане алкоголики! — радостно завопило существо.

Мужики вздрогнули так, что стаканы дружно звякнули о табуретку, один кусок хлеба с тушёнкой улетел под стол. Штурман метнулся к мензуркам, прикрывая их ладонями, словно ребёнок, застуканный за воровством варенья. Бывший зампотех, привычный к механическим способам, спрятал консервный нож за спину, будто это именно он выдавал все их преступления.

— Товарищ… товарищ командир, — неуверенно выдавил стрелок, глядя на рыжую шапку и кудри, — так мы это… не пьём, а исключительно для дезинфекции!

— Ага, — хмыкнул второй, хлопая себя по груди. — Мороз же, сами видите! Вот греемся!

Существо прищурилось, уперев руки в бока, и рыжие кудри тряхнулись снова.

— Вот сейчас в протокол запишу: четыре морских орла, завалившиеся на сушу, нашли спирт и решили продезинфицировать организм изнутри!

Лёха, до того старательно изображавший серьёзность, не выдержал и расхохотался, поднимаясь навстречу гостье:

— Надя, заходи! А то вся тушёнка остынет!

Трое моряков облегчённо выдохнули, один даже украдкой перекрестился, а табуретка снова превратилась в общий стол.

Надя взвизгнула и, словно кошка, повисла у Лёхи на шее. Он едва удержался на ногах, а его собутыльники, переглянувшись, синхронно вспомнили про какие-то невероятно срочные дела и буквально испарились из комнаты. Правда, вместе с ними со стола в ту же секунду исчезла половина закуски, несколько стаканов и одна из мензурок со спиртом.

— Хренов! — оторвавшись от поцелуя, выдохнула она. — Ну что ты смотришь на меня, будто Волк на всех трёх поросят! Поставь меня на пол!

Он осторожно опустил её, но Надя уже успела ухватить кусок хлеба и запихнуть его почти целиком в рот.

— И наливай! — пробормотала она, жуя так энергично, что казалось, ещё миг — и хруст будет слышен в коридоре. — Я есть хочу!

И они пропали из окружающей жизни на неопределённое количество времени.

Январь 1938 года. Гостиница при НИИ ВВС, Чкаловское, пригород Москвы.

Он был капитаном и Героем в свои двадцать четыре, летал на всём, что имело крылья и мотор, с ветром в голове и странным, не похожим на других взглядом на происходящее.

Она была рыжая и худенькая. Единственная дочь профессора, учившаяся вечерами на филологическом факультете МГУ и днём работавшая в редакции «Комсомольской правды». У неё были веснушки, ясный и прямой взгляд, ноги, как у танцовщицы, и грудь, словно два упругих грейпфрута, — именно это сочетание поразило и пленило Лёху в первый же раз. Их первое «свидание» нельзя было таким назвать — скорее падением. В пропасть, где они слились в экстазе без лишних вопросов и прелюдий.

Что она вообще в нём нашла? Ну, выглядел он неплохо, обладал каким-то неотрывным вниманием, которое её забавляло, и, главное, он был совершенно не похож на этих студентов, военных, журналистов и просто мужчин, что вились у неё вокруг.

Лёха что-то ДЕЛАЛ. Иногда она даже чувствовала на нём запах моторного масла и бензина, когда он приходил прямо с аэродрома. Но больше всего её привлекала его острая потребность в ней. Перед ней был человек насколько открытый и жизнерадостный внешне, настолько же одинокий где-то глубоко внутри.

Надя дарила ему свою любовь, как ей казалось, ради его спасения.

Они были как гайка и болт — вместе идеально, поодиночке бесполезно. Им не нужно было много слов. Хотя иногда на Надю нападала болтливость, и тогда Лёха слушал вполуха, только изредка сосредоточиваясь и прося: ну-ка повтори ещё раз вот отсюда. Под утро, когда они снова закончили кувыркаться в постели, она села на пятки и спросила тихо и насмешливо: