Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 52 – Алексей Хренов

Она развернулась и что было сил рванулась обратно.

Выбежав из-за угла ангара, она увидела, как сверкающий на солнце самолёт, взметнув снежную пыль, оторвался от полосы и начал исчезать в голубом небе…

Январь 1938 года. Чкаловское — Оренбург — Караганда — Урумчи.

Перелёт из Алма-Аты в Урумчи оказался совсем не тем лёгким перегоном, каким он казался на карте. Лёха сидел в кабине, вцепившись в штурвал и сквозь стекло фонаря смотрел на бесконечный поток гор, вытянувшихся под крыльями.

Сначала всё было красиво и страшно — заснеженные пики Тянь-Шаня, переливавшиеся на солнце холодным блеском, словно тысячи застывших кристаллов, и глубокие тени в ущельях, настолько тёмные, что казались провалами в иной мир.

Моторы рычали ровно, трёхлопастные винты резали разреженный воздух, и Лёха ощущал, как самолёт буквально карабкается вверх над гребнями. Воздух становился жёстче, холоднее, и несмотря на дохлый подогрев кабины, от металлических деталей шло буквально ледяное дыхание. Штурман, Александр Хватов, в передней кабине что-то чертил в планшете, время от времени наклоняясь к остеклению в носовой части.

Лёха снова глянул вниз и направо, на белые гребни, что тянулись до самого горизонта.

— Пять градусов вправо, — прозвучало в наушниках.

Лёха почти машинально начал подруливать, руки уверенно сжали штурвал, и вдруг его кольнуло — там же горы! Ещё немного вправо, и они полезут прямо в склоны.

— Штурман, Хватов! Ты там с ума не сошёл? Куда вправо то! — как можно спокойнее поинтересовался наш герой.

— А я вообще молчал. Это не я. — удивлённо отозвался слегка хрипящий голос Хватова в шлемофонах.

— А кто тогда говорил? — Лёха удивлённо замер, вцепившись в штурвал, и с недоумением уставился в приборы. — Барабашка на борту завёлся?

— Ну это я сказал, командир, — донёсся спокойный голос стрелка из хвоста.

Лёха ошарашенно снова глянул сквозь фонарь кабины, на каменные стены гор, что старательно подбирались всё ближе.

— Валентин, — он сделал паузу, чтобы не высказать всё, что думает, — Андреевич. А зачем вам вправо надо?

— Да солнце в глаза било, — спокойно пояснил стрелок-радист с расширенным техническим образованием. — А так было бы в самый раз.

В кабине бомбардировщика повисла короткая тишина. Лёха тяжело выдохнул, едва не ругаясь.

— Валентин. Бл**ть, Андреевич. Вы в следующий раз, — сказал он, давя смех и злость одновременно, — будьте любезны посмотреть сначала сквозь свой стеклянный шарик, где горы и где солнце.

— А то так можно и лишишься авиабилета «Москва — жопа мира — Урумчи», без комфорта, с пересадкой через Тянь-Шань, — высказался наш попаданец, забыв отщелкнуть тумблер СПУ.

Местный ал-инклюзив. В наборе холод в кабине, как в морозильнике, шум моторов, пробивающий уши, и турбулентность в подарок, чтоб не скучали.

Он усмехнулся самому себе. Ещё бы чай в термосе с печенькой — и совсем курорт.

Воздушные потоки легко дёрнули машину, и Лёха снова отработал штурвалом.

Ага, курорт… Только тут, если что, внизу не пляж, а камни, на которые тебя размажет, как масло по бутерброду.

Под крылом проплывали озёра, закованные в ледяные панцири, а за ними снова тянулись перевалы.

Сначала они шли вдоль белых гребней Тянь-Шаня. Потом пики начали редеть, снеговые вершины остались позади и сбоку, а впереди раскаталась бескрайняя Джунгарская равнина. Воздух словно стал мягче, потоки ровнее, мотор зазвучал спокойнее. На горизонте, в пыльной дымке, лежал Урумчи — город у подножия гор, словно застрявший между каменными зубьями и степным простором.