Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 56 – Алексей Хренов

— Повиси ещё минуту, Акамацу, — орал инструктор снизу, лупя бамбуковой палкой по полу спортзала. Металлический шест, гладкий, десять метров высотой, ладони горят, мышцы вывернуты. Минуту. Потом ещё. Сорвёшься — палка найдёт твою спину. И никто не пожалеет.

Он усмехнулся, отпил сакэ и снова посмотрел на китаянку. Та смотрела в сторону, будто хотела исчезнуть.

— Эй, Сина-Онна, — пробормотал он. Он не мучал свой мозг запоминанием их имён, просто звал их «сина-онна» — эй, ты, китаянка. — Ты хоть знаешь, что мне приходилось делать, чтобы до этого дожить?

Сальто, двойное, тройное. Сначала в воду. Потом на землю, без матов. Тела ломались, иногда хлестала и кровь, но программа есть программа. Кто падал, того не жалели. Так же учили плавать — не умеешь, тебя привяжут верёвкой и выбросят за борт лодки. Не сумеешь — вытащат, дадут отдышаться и снова выбросят за борт.

А рукопашка. Каждый день. Пока не победишь. А если не победил — остаёшься на ковре и дерись дальше, пока не сможешь встать. И ты всё равно встанешь.

В борделе стояла духота. Акамацу хохотнул и запрокинул голову.

— А как мы мух ловили, — сказал он себе вполголоса. — Сначала руками, потом двумя пальцами. Один чудик научился ловить их палочками для еды… Вот тогда я понял, что мы все уже не люди, мы хищники.

А может, и хорошо, что меня с «Кага» сюда пихнули, — лениво подумал Акамацу, развалившись на полу борделя и глядя в потолок. — Где бы я ещё разом нашёл столько баб, столько сакэ и столько китайских самолётов, которые сами лезут под прицел? Пусть и лететь приходится через пролив.

Он ухмыльнулся, глотнул ещё и откинулся на спину, положив руку на её бедро. Девчонка дёрнулась, но не посмела отодвинуться. А он закрыл глаза и позволил памяти снова утащить его в небо.

Акамацу ухмыльнулся ещё шире — всё равно ведь завтра будет новый день, новая выпивка и новая охота в небе.

Февраль 1938 года. Аэродром Ханькоу, основная авиабаза советских «добровольцев».

Лёха лежал на койке, закинув ноги на стену, и держал над собой потрёпанную книжицу с жёлтой бумагой. Бумага шуршала, буквы были полустёрты, но от этого книжка казалась ещё ценнее. Попала она к нему почти случайно. В Москве Лёха пытался найти нормальный учебник китайского языка, думал взять что-то академическое, но, как и многое в Союзе, даже такая экзотика оказалась страшным дефицитом. В военторге он спросил «есть ли китайский учебник», и продавщица, не моргнув глазом, с готовностью сунула ему это издание. Другого нет! И он таскал её в вещмешке как личный трофей.

Теперь, лёжа в казарме, он читал вслух китайские фразы и дублировал их по-русски, чтобы лучше запоминать. На деле же он впитал весь текст целиком буквально за пару дней — память после операции переброса от «зелёных человечков» работала как промокашка, только вот произношение оставляло желать лучшего.

— Тимужы тяосинь! — выкрикивал он в потолок. — Тоус ян ба! Цзой ци шоу!

Хватов, пытавшийся запихать карту в планшет, только крякнул и покосился.

— Командир, ты с такой громкостью всех японцев во всём Китае до нервных коликов сразу запугаешь!

В этот момент дверь открылась, и в казарму аккуратно проник старший лейтенант Василий Похмелкин — ВВСник из сухопутных, летающий на СБ, хитрый и вкрадчивый, как кошка.