Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 59 – Алексей Хренов

Февраль 1938 года. Аэродром около города Наньчан.

Ранним утром, когда диск солнца только-только показался над горизонтом, экипажи стояли не очень ровной цепочкой перед своими самолетами, по привычке организовав скорее толпу, чем правильный строй. Но сотня человек всё равно получалось внушительно, даже если в середине строя и зияли дыры, а в хвосте слышно было одно эхо.

Капитан Полынин, старательно топая унтами, промаршировал к Рычагову и, вскинув руки, отрапортовал, что советские лётчики готовы рвать японских милитаристов, как тузик грелку.

Так шёпотом звучал краткая интерпретация происходящих в начале строя событий в изложении Лёха, оказавшимся вместе со своими моряками в самом конце этого импровизированного митинга. Он не удержался и шепнул товарищам адаптированный перевод для «глухого сектора».

Павел Васильевич, глядя на замерших пилотов, выступил вперёд и начал речь. В начале строя она звучала уверенно и громко:

— … Товарищи лётчики!…наши сердца полны гордости… двадцатая годовщина Красной Армии… мы покажем… японцам… силу советского оружия… Огнём и отвагой мы сокрушим врага!

Но до самого конца строя, где расположилось морское звено, долетали только обрывки.

А в хвосте эта торжественная речь складывалась в нечто совсем иное. Моряки ухмылялись, слушая обрывками версию:

— … вари щи!…на дца полны гор… сти… цатая… щина… покажем поцам… гнём и вагой… рушим… рога.

— В общем, командир просил порвать поцам жопы на бри… на китайскую звезду, пополам в общем, — подытожил торжественное напутствие Лёха, кинув на намалёванные на бортах гоминьдановские звезды, сложив услышанное в окончательную «редакцию».

Строй дружно хмыкнул, а Рычагов, не подозревая о том, как звучала его речь на задворках, поднял руку и закончил торжественно:

— Вперёд, товарищи! За Родину! За Сталина!

Надо заметить, что наш герой по привычке попытался влезть со своим видением атаки. Но ему аккуратно и вежливо, без грубости, объяснили, что здесь не кружок самодеятельности, а важное задание. Идём строго за ведущим, держим строй, а бомбим — все разом, по команде и опять же по ведущему.

Полынин вышел к карте и коротко бросил:

— Первая девятка — со мной. Ведущие звеньев назначены, заместители определены. Вторую ведёт Прокофьев, третью — Клевцов. Хренов! Товарищ Сам Сунь! Ты со своими архаровцами замыкаешь строй.

— Есть, товарищ Пынь Фу! — Лёха не удержался назвать своего начальника по китайскому псевдониму.

Полынин наконец улыбнулся, сделал паузу, обвёл взглядом лица, проверяя, всё ли понятно.

— По подготовке. Машины осмотреть полностью, боезапас проверить лично. Бомбы подвешивать будем с последний момент под контролем техников. Заправка — до полного.

Карандаш снова ткнул в карту.

— Взлёт — по звеньям. Собираемся в районе над аэродромом на двух тысячах. Дальше набор до пяти с половиной. Да, без кислорода, придется терпеть. Держим строй.

Он чуть повысил голос.

— Над целью работаем девятками по ведущему. Заместители готовы в любой момент принять командование, если кто-то выбыл. Развороты синхронные. Атака разом. Отход на двух тысячах над проливом до Фучжоу на дозаправку.

Полынин отложил карандаш, выпрямился и уже спокойнее добавил:

— Вопросы? Завтра двадцатая годовщина Красной армии, и отмечать её будем там, где японцы нас меньше всего ждут.