Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 60 – Алексей Хренов

Рычагов посмотрел на него с удивлением, усмехнулся и сказал коротко:

— Чего везу то?

— Автомат перекоса. — честно ответил наш герой.

Рычагов на секунду замер, а потом начал ржать.

— Добро. Лёха! У тебя и так жизнь постоянно с перекосом несётся вскачь, а ты ещё этот бардак и автоматизировать пытаешься! — утирая глаза произнес Рычагов.

— Штуковина из двух тарелок — нижняя слушает пилота, верхняя крутится с винтом и передаёт каждому лопуху, как себя вести. — честно пояснил наш герой.

Середина мая 1938 года. Аэродром около Ханькоу.

Лёха, толкнув тяжёлую дверь штаба, шагнул внутрь и сразу наткнулся на знакомую фигуру — худого и длинного, как жердь, с угловатыми движениями, жилистого человека в выгоревшей гимнастёрке с близко посаженными глазами. Тот стоял над картой, что-то горячо объяснял переводчику, размахивая карандашом, и голос его гремел так, будто отдавал приказы самому Чану Кайши.

— Хрюкин! — громко сказал Лёха, не веря глазам. — Тимофей! Какими судьбами тут?

Воин вздрогнул, замер, будто его ткнули в бок, потом медленно обернулся. На его лице сначала промелькнуло досада, а потом недоумение. Лицо воина вытянулось, потом расплылось в широкой, почти мальчишеской улыбке.

— Лёша⁈ Вот не знал, что ты тоже тут, зараза! — Хрюкин метнулся навстречу, едва не сбив стол, и обнял Лёху так, что у того захрустели лопатки, хлопая по спине, будто проверял прочность лётного комбинезона.

— Я слышал тебя во Владивосток отправили!

— Ну как видишь ненадолго! — усмехнулся Лёха.

В дальнейшем общение перетекло в воспоминания приправленные охотничьими историями. Хрюкин налил себе чая, добавил ложку сгущёнки — редкость в этих краях — и, всё ещё не веря, разглядывал Лёху, будто боялся, что тот сейчас растворится.

Хрюкина назначили на место Рычагова, убывшего в Союз. Приказ пришёл неожиданно, как обычно приходят такие бумаги — сухой текст и без объяснений.

— Ну давай, выкладывай, — наконец сказал Хрюкин. — Говорят, японцам ты их авианосец попортил? Утопили⁈

Лёха ухмыльнулся.

— Утопить, это вряд ли. Попортил слегка скорее, хотя горело там хорошо, но двумя некрупными бомбами его не утопишь. Разве что очень уж удачно надо попасть. Напугали скорее всего.

Хрюкин слушал, не перебивая. Глаза у него потемнели, лицо вытянулось, и только пальцы медленно стучали по столу.

— Вот ведь… — произнёс он негромко. — Двумя бомбами… И ведь попал, попал…

Он замолчал, уставившись на карту, где синей линией извивалась Янцзы.

— Знаешь, — сказал он вдруг, как-то мечтательно, — японцы наступают же опять. И у нас тут всё больше морских самолётов стало. Вон, под Уханем сбили японца — чисто флотские истребители, тип 96 и без баков. Похоже, и у нас тут, на Янцзы, свой авианосец завёлся.

Лёха поднял брови.

— С передовых аэродромов скорее действуют, вряд-ли япошки в реку целый авианосец загонят, — подло испортил голубую мечту наш попаданец.

— Не думаю, — Хрюкин хмуро глянул в окно, где вечерело и пахло дымом. — Тут пилота допрашивали, утверждает, что с авианосца летали. Правда переводчики ещё те были… С японского на китайский и потом уже на русский.

Май 1938 года. Аэродром около Ханькоу.

Развесёлый Хренов ввалился в штаб, сияя уже пожелтевшим фингалом на левой щеке, словно орденом за доблесть в ближнем бою. Китайцы, завидев его, шарахнулись в стороны — к карте, к пишущей машинке, к выходу, — настроение у командира было чересчур весёлое, а это всегда означало приключения на их худые задницы.