Онлайн книга «Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2»
|
Лёха вяло махнул рукой: — Я просто сказал, что товарищ пилот отравится, если будет есть запчасти от их свиньи. Экипаж снова взорвался хохотом, и Хватов, довольный, развалился на стуле, словно поставил точку в важном рассказе о борьбе советского человека с китайской гастрономической цивилизацией. Ужин покатился дальше в расслабленной атмосфере. — Ты как, Тимофей Тимофеевич, решил как отчёт отправить? — спросил Лёха в конце ужина, отодвигая пустую миску. Надо сказать, что свинина в ананасах зашла в рацион лётчиков отлично. Да и готовить её в этой забегаловке умели — так, что даже Хватов ел молча, только периодически вздыхал от удовольствия. — Ага, — кивнул Хрюкин, вытирая пальцы о салфетку. — Да всё почти как ты надиктовал, так и отправили. Только кое-где местами подправили… Ну, твои уж слишком яркие фантазии приглушили, а то бы нас всех скопом в герои Советского Союза записали за одно такое посещение китайской кухни. Лёха довольно хмыкнул: — И это правильно! Страна должна знать о своих героях. Пусть и под китайскими прозвищами! А речь, между тем, шла вовсе не о гастрономических подвигах… Конец июня 1938 года. Передовой аэродром около города Наньчанг. Лёха стоял, сдёрнув пилотку, и долго, почти неподвижно смотрел на свежий холмик земли у самого края аэродрома в Наньчане. Он по случаю сел тут. И здесь, и в Ханькоу таких холмиков уже набралось много, слишком много — целая гряда молчаливых свидетелей чужой войны, чужой страны и чужой земли, куда их забросила судьба. Штурмин Анатолий Дмитриевич. Старший лейтенант. 1910 — 1938. Грустно прочитал Лёха на деревянной табличке. Он не помнил этого парня из истребителей. Но многим, думал Лёха, даже такой простой деревянный столбик со звездой не достаётся. Не вернулся из боевого вылета экипаж Ивана Макарова. Лёха вспомнил, как тот смеялся, рассказывая, что родился в деревне Самодуровка. Видели, как горящий бомбардировщик, оставляя за собой чёрный шлейф, срывался куда-то вниз, к реке. Во время последнего налёта в полном составе погиб экипаж Долгова. А недавно И-15 прямо над аэродромом ушел в беспрерывные петли, одна за другой, постепенно сбрасывая высоту. Выход из последней петли пришёлся точно на уровень земли, винт и шасси ударились, самолёт коротко прыгнул и, потеряв остатки скорости, несколько десятков метров прополз на фюзеляже. Иван Гуров посадил свой И-15 — с шестью пулями в груди. Лёха перевёл взгляд на новый столбик. Свежая, ещё не высохшая красная звезда сияла на солнце, и от этого было особенно больно. Он стоял и чувствовал, как внутри, под этой скорбью, медленно поднимается тяжелая, густая злость. Злость на несправедливость. На страну, которая под видом каких-то высших соображений снова делала вид, будто этих ребят тут нет, будто не она послала их сюда воевать и умирать за её интересы на чужой земле. А семьи? Что скажут женам и детям? Мой папа пропал без вести — и точка. Или погиб при выполнении правительственного задания⁈ Если «испанцами» гордились, принимали в Кремле, награждали, то ребят, воевавших в Китае, вроде как и не было. — Суки вы… Забывать своих солдат. — Лёха зло сплюнул вязкую слюну на сухую траву аэродрома, словно бросая слова прямо в сторону невидимых политиков где-то далеко, в Кремле. |