Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 92 – Алексей Хренов

— Тимофей, — Лёха стоял, задумчиво рассматривая что-то далёкое на горизонте, — ты моё мнение знаешь, и оно не поменялось. Нормальный авианосец сюда не протащить. Да, даже лёгкий — ну как? Я видел эту дуру под Гуанчжоу, там метров сто восемьдесят — двести длины минимум. А изгибы Янцзы ты не хуже меня знаешь — радиус циркуляции там триста метров от силы. И глубина по фарватеру в районе Аньцина… есть и четыре метра, ну местами шесть–семь. Как он там пройдёт? Или как он самолёты поднимать будет? С якоря? Или полный ход вдоль фарватера даст, когда ветер под углом дует? И главное — а смысл? Полей под аэродромы вокруг завались — думаю, они просто с травы летают. Вот в транспорт снабжения самолётов, поставку горючего и запчастей или даже в базу гидросамолётов — я поверю.

Командир бомбардировочной группы, капитан Хрюкин, стоял, скрестив руки на груди:

— Не скажи. Видели же авианосец. И даже атаковать пытались, — упрямо произнёс Тимофей.

— Да знаю я эту историю, — рассмеялся Лёха. — Разведка китайская орёт: «Барыня встала на якорь в устье! Всем сюда, срочно!» Наши — по газам, мчат в устье, а «Барыни» уже след простыл. Если сейчас и ловить их авианосцы, то у Гуанчжоу. Предлагаю пройтись вдоль Янцзы, пока облаками не затянуло. Найдём достойную цель — попробуем утопить. Вопрос, куда нашу торпеду девать, если ничего не найдём, не садиться же с ней… но вроде китайцы вопят: «Спасите, помогите, хулиганы зрения лишают, толпы кораблей на горизонте».

Хрюкин кивнул, но было видно, что внутренняя упрямая уверенность не отпускала его. Хоть тресни, а он верил — где-то там, среди мути Янцзы, стоит японская авиаматка, и её можно достать.

Согласовав порядок работы, оба бомбардировщика вырулили на почти достроенную бетонную полосу аэродрома Ханькоу. Хрюкин коротко махнул Лёхе — вперёд. Моторы взвыли, и пара бомбардировщиков с гоминьдановскими солнышками, слегка дымя моторами, ушла в разгон.

Соблюдая субординацию, Лёха чуть убрал газ, позволив машине вяло потерять скорость. СБ мягко просел, и Хрюкин, не меняя курса, вышел вперёд. Лёха добавил оборотов и ловко пристроился справа и чуть выше, заняв место в построении. На эшелоне две тысячи пятьсот метров они шли бок о бок, чтоб наверняка пройти через Дабашань — этот большой горный массив, разделявший Ханькоу и Аньцин. Облетать его вдоль Янцзы — был бы крюк километров под сто, а полётного времени оставалось не так что бы и много.

Горы стали медленно оседать вниз, и наконец впереди сверкнула ровная, широкая, как сталь под солнцем, поверхность Янцзы. Там мелькали небольшие суда, вились дымки и сияли глинистые отмели. Реку приходилось буквально «читать» глазами.

Лёха отвалил в сторону, отжал штурвал и тяжелый бомбардировщик с подвешенной торпедой стал лениво снижаться. На пятистах метрах он снова выровнялся самолет, добавив газа и пошёл вдоль реки плавной змейкой, стараясь заглянуть в каждую заводь, в каждый тёмный изгиб фарватера.

Хрюкин же сделал наоборот — добавил газу, мягко потянул штурвал на себя и ушёл вверх. Его борт медленно отставал, набирая высоту. Около трёх километров Хрюкин выровнял машину и тоже вошёл в режим поиска.

Надо признать, что, конечно, «слепой» СБ был не лучшей машиной для разведки, но так уж сложились обстоятельства, что других не было. Так два советских лётчика начали охоту на ту самую загадочную «Барыню», если та, конечно, вообще существовала.