Книга Белоснежка для босса, страница 141 – Алёна Амурская

— Отпусти её.

Мои слова падают коротко и очень буднично. В них нет ни мольбы, ни вызова, ни трагического надрыва — только требование, которое даже не обсуждается.

В комнате мгновенно повисает какая-то странная тишина. Зрачки Германа дергаются, и он откровенно зависает, сбитый с толку этим тоном. Не давая ему времени на то, чтобы опомниться, продолжаю брезгливо, с легкой ноткой усталого недоумения:

— Зачем она тебе, Герман? — небрежно тыкаю пальцем в сторону распластанной на ковре сестры Медведского, словно указываю на кучу мусора. Обесценивать живого человека мерзко, но сейчас это её единственный шанс выжить. — Посмотри на неё. Она уже сломана. Искалечена твоим ненормальным братцем много лет назад. От неё сейчас только шум, грязь и бесконечные сопли на моем ковре.

Я чуть смягчаю голос, вливая в него искренность и теплоту, которые он во мне выискивал все эти месяцы. Бью точно по его желанию получить идеальную покладистую женщину:

— Ты же прекрасно знаешь, какая я, Герман. Меня от вида чужих пыток и крови просто физически выворачивает. Если ты хочешь видеть рядом с собой нормальную женщину, которая будет с тобой по доброй воле, а не забившуюся в угол истеричку со сломанной психикой... не заставляй меня смотреть на этот садизм. Не марай нас этой грязью. Тебе действительно доставляет такое огромное удовольствие ломать то, что уже было разбито до тебя кем-то другим?.. — я делаю паузу и разочарованно пожимаю плечами. — Это скучно, Герман. Вообще не твой уровень.

Герман издает короткий, сухой смешок, но я вижу, как у него дергается щека.

— Ты смеешь рассуждать о моем уровне? — с обманчивой мягкостью тянет он, делая полшага ко мне. — Эта, как ты выразилась, «грязь» — отличный инструмент. Медведские заслужили каждый вопль этой дурочки. Почему я должен отказывать себе в удовольствии?

Но я уже чувствую, что мои слова попали точно в яблочко. Он же мнит себя эстетом, гениальным комбинатором, аристократом преступного мира... а я только что низвела его показательную месть до уровня банального копания в чужих объедках.

— Ты же хочешь доказать свою власть? — я понижаю голос до доверительного полушепота, заставляя его слушать только меня и отсекая весь остальной мир. — Хочешь показать, что ты окончательно превзошел Батянина во всем? Тогда докажи это мне. Я же здесь. Стою перед тобой. Не какая-то посторонняя девчонка, а я. Батянинская женщина. Его главная слабость.

Герман замирает. Его взгляд скользит по моему лицу, ища подвох.

— Его главная слабость... - хрипло повторяет он, словно пробуя эти слова на вкус. — Всё так, Лиза. Но зачем мне отказываться от мести Медведским ради твоих красивых речей? Что ты мне дашь такого, чего я не могу взять сам?

Делаю спокойный вдох, не отводя взгляда от его лица. Я помню каждое его слово о том, что он хочет, чтобы я «поняла, кто лучше», и теперь бью этим знанием ему прямо в лоб.

— Свое добровольное согласие, Герман, — произношу я ровно и четко. — Силой ты можешь взять только тело. И останешься в собственных глазах обычным насильником. А я предлагаю тебе то, чего ты хочешь. Идеально чистую победу. Женщину, которая сама, по своей воле встанет на твою сторону.

Герман молчит, слегка склонив голову, и взвешивает мои слова, оценивая вкус предложенной власти.