Книга Белоснежка для босса, страница 2 – Алёна Амурская

Я нервно смеюсь, возвращаясь вместе с сыном в гостиную.

В голове сразу всплывает довольно неловкая для меня картинка: мой наглый домашний гусь, щипающий клювом носок мужского ботинка, да ещё такого дорогого, матово-чёрного, явно не для сельских прогулок. Странно, что Батянин даже не дёрнулся и не отпихнул оборзевшую птицу. Только задумчиво смотрел вниз, позволяя происходить этому безобразию.

И теперь я ловлю себя на панической мысли: а вдруг гусь всё-таки оставил на коже следы? Царапинку, вмятинку?

Батянин, конечно, в жизни ничего не скажет, не такой он человек, но что он подумает обо мне?.. Наверняка решит, что его подчиненная совсем чокнулась — держать гуся дома, как какого-нибудь кота, да еще и гостям обувь портить…

Надо будет при случае присмотреться незаметно к его ботинкам…

— Ну, ма-а-ам, так дядя со шрамом еще придет? — нетерпеливо дергает Павлик за край моего цветастого халата.

Я тяжело вздыхаю и, потрепав сына по пушистым волосам, объясняю:

— Это мамин начальник, Павлуш. Он не может так просто ходить к нам в гости. Мы живем далеко от центра, а у него полно своих дел.

Женька, который до этого делал вид, что ему всё равно, вдруг тоже вмешивается:

— Жаль. Он крутой. И такие классные советы по роботу дал… я бы сам не догадался.

Но Павлик никак не может принять мой аргумент и тут же предлагает другой вариант:

— Мам, а давай дядю со шрамом к себе домой заберём? Он не будет тебе мешать…

У меня глаза лезут на лоб от этой формулировки пятилетнего непоседы. А Женька так вообще сразу принимается ржать, как ненормальный:

— Ага, главное не забудь купить ему миску и пакет корма. Он же большой, много ест! И давай ещё ключи от офиса ему сюда принесём, пусть совсем не уходит.

Павлик возмущённо пинает брата в ногу:

— Мы его маминой едой кормить будем! За столом!

— Кормить… — фыркает Женька. — Он тебе не бездомный пёс! Ты хоть думай, что говоришь, балда. Да и куда мы его денем? В детскую? Или сразу в кладовку, чтобы маме не мешал?

Я смеюсь вместе со старшим сыном, вытирая ладонью слёзы от смеха. Но внутри всё равно остаётся странное, немного щемящее чувство. И когда дети уже уносятся в детскую обратно к своему самодельному роботу, я вдруг ловлю себя на тихом вздохе сожаления.

Странная мысль выскакивает так внезапно, что я невольно краснею сама перед собой.

Если бы в мире всё было так просто…

Если бы можно было взять и забрать Батянина к себе домой…

Открыть перед ним дверь и сказать: «Оставайтесь». И чтобы он без вопросов просто кивнул… и остался.

Насовсем.

Понедельник начинается тихо после странных выходных.

Я прихожу на работу раньше обычного: холл пуст, охранник дремлет над журналом посещений, лифт лениво моргает цифрой «один». Поднимаюсь наверх, в приемную генерального на десятый этаж и прикладываю ключ-карту.

Дверь мягко щёлкает, и я сразу вижу — Яна уже там. Сидит в кресле-мешке у окна, в сером капюшоне толстовки на голове, с термокружкой в двух ладонях, греет ими руки. Так удивительно сейчас смотреть на нее, зная что она — дочь Батянина.

Теперь понятно, почему как-то в сумерках она показалась мне похожей на него. Есть что-то такое неуловимо-общее с ним в чертах ее лица и разрезе темных глаз.

— Привет, — окликаю ее с улыбкой. — А ты, оказывается, ранняя пташка.