Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 114 – Татьяна Никольская

Дениз приехала в Москву вчера и настояла на встрече.

Мы в том же самом, дальнем уголке парка в Бутово. Наше место для секретных переговоров. Только теперь со мной не невидимая тяжесть под пальто, а живой, сопящий во сне десятимесячный человечек в коляске.

Дениз идёт по аллее, почти бежит. Она повзрослела за год с последней нашей встречи, изменилась. Мы часто переписываемся, иногда она звонит.

Она подлетает и крепко обнимает меня. От нее пахнет морем и солнцем. И воспоминаниями.

— Кать, — говорит она, и её взгляд сразу падает на коляску. — О, Боже… Можно?

Я киваю, отодвигая полог. Денис спит, разметавшись, одна ручка закинута за голову, губы чмокают во сне. Дениз замирает, заглядывая внутрь. И я вижу, как по её лицу проходит молния. Не просто умиление. Это — узнавание. Шок от узнавания.

Она видит то, что вижу я каждый день, но отчаянно пытаюсь не называть его именем. Тёмные, почти чёрные ресницы, которые лежат на щеках точь-в-точь, как… определённый угол бровей, ту самую форму губ, когда он расслаблен.

— Он… он прекрасный, — выдыхает Дениз, и её голос срывается. Она приседает на корточки, не решаясь прикоснуться, будто боится смахнуть волшебство. — Здравствуй, малыш. Здравствуй, Денис.

Потом она поднимает на меня взгляд, и в её глазах я вижу не просто догадку, а уверенность.

— Можно его взять? — она спрашивает уже шёпотом.

— Он спит, разбудишь.

— Я осторожно.

Я не сопротивляюсь. Она так хочет. И, кажется, ей это нужно больше, чем ему. Она расстёгивает ремни безопасности своими умелыми, но слегка дрожащими руками и поднимает его. Денис хныкает, копошится, но, устроившись на её руках, тут же засыпает снова, прильнув щекой к её плечу.

Дениз стоит, качаясь на ногах, глаза её закрыты. По её щеке катится слеза. Потом вторая.

— Тётя Дениз, — шепчет она ему в макушку. — Я твоя тётя. Навсегда.

Мы садимся на скамейку. Она не отпускает его, прижимает к себе, как самое драгоценное и самое хрупкое доказательство в мире. Мы напряженно молчим. Я знаю, что она хочет спросить, но не решается. И знаю, что я буду всё отрицать.

— Он открыл отель, — тихо начинает Дениз, не глядя на меня, а смотря на спящее лицо племянника. — «Узник». В Москве. Скандал, шум, успех. Он на первых полосах.

Я знаю. Я видела заголовки в интернете. Стильные чёрно-белые фото фасада. Я прочла все статьи, когда засыпал Денис. Гордость — острая, колючая — резала изнутри. Он сделал это. Сам.

— И… как он? — слышу я свой собственный, приглушённый голос.

— И ничего. — Дениз качает головой. — Я звонила ему после открытия. Голос… пустой. Как эхо в пещере. Отец позвонил, сказал «неплохо для первого шага». Высшая похвала. А он… он не чувствует ничего. Кать, он изменился. Он… сломался. И причина тому не гнев отца и его санкции. Отцу он всё доказал. Теперь он независим и полностью самостоятелен. Но… он ушёл в себя, когда ты исчезла. Какое-то время он тебя отчаянно искал. Потом внезапно прекратил поиски. Он тебя отпустил, Катя. Он понял, что причинял тебе вред и боль самим своим существованием. И принял решение исчезнуть из твоей жизни.

Слова падают на меня, как удары. «Сломался». «Ушёл в себя». «Исчезнуть». В груди что-то сжимается, ноет, раскалывается. Это не жалость. Это… тоска. Глубокая, болезненная. Я вижу его измождённое лицо в машине. Вижу пустоту за стеклом. И теперь понимаю её причину. Он не просто потерял контроль. Он потерял… смысл. И строит новый из праха своего старого «я». Так же, как я строю свой мир из обломков старого.