Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 115 – Татьяна Никольская

Уважение, которое я к нему испытывала, разрастается, заполняя всё внутри. Он сильнее, чем я думала. Сильнее, чем он сам, наверное, думает. И капля чего-то тёплого, запретного, похожего на надежду, просачивается сквозь трещины в моей обороне. А что, если…?

И тут же, следом, накатывает волна леденящего, животного страха. Такой силы, что у меня перехватывает дыхание.

Он никогда не должен узнать.

Если Дамир узнает правду… Он заявит права на МОЕГО ребенка. Нет. Рисковать нельзя. Нельзя. Это не просто моя жизнь. Это — жизнь Дениса. Я не имею права ставить на кон его будущее, его покой, его безопасность, основываясь на смутной надежде.

— Но он несчастлив, Катя, — тихо договаривает Дениз. — Без тебя…

Комок подступает к горлу. А вдруг это правда? Вдруг вместо своей игрушки и дерзкого противника он увидел во мне просто женщину, без которой ему одиноко и холодно? Как и… мне? «Останься. Пожалуйста», — звучит в голове. В последнюю ночь в Анталье он был похож на отчаявшегося влюбленного. Или это был элемент игры?

Я не знаю, чему верить. Я не знаю, какие чувства могу допустить в себе. Мне жаль его, себя, нас вместе — тех, которых никогда не было. Но еще больше мне страшно. Страшно за сына.

— Скажи мне правду. Отец этого ребёнка — мой брат. Дамир. Да? — слышу я ожидаемый вопрос.

Воздух выходит из моих лёгких. Стена, которую я так тщательно строила год, даёт трещину под её прямым взглядом. Я могу солгать. Придумать что-то ещё. Но глядя в её глаза, полные боли, любви и уже готового знания, я понимаю — это конец. Дальше врать бесполезно. И жестоко. По отношению к ней. К нашей дружбе. Даже по отношению к… к нему.

Я опускаю голову. Киваю. Один раз. Коротко.

— Да, — выдыхаю я. Слово, которое я никогда никому не говорила, кроме Лизы. — Дамир.

Тишина. Дениз закрывает глаза, прижимая Дениса ещё крепче, будто пытаясь впитать в себя и его, и эту правду, и всю связанную с ней боль.

— Спасибо, — шепчет она. — Спасибо, что сказала.

Потом она открывает глаза, и в них уже нет слёз. Есть решимость.

— Катя, ты должна ему сказать. Дай ему шанс. Он не тот человек, что был. Он…

— НЕТ! — слово вырывается у меня громче, чем я планировала. Денис вздрагивает во сне. Я понижаю голос, но в нём — вся моя накопленная за год сталь. — Нет, Дениз. Никаких шансов. Никаких встреч. Ты видишь эту жизнь? — я широким жестом обвожу вокруг — парк, панельные дома на горизонте, нашу коляску. — Я выстроила её по крупице. Через боль, страх и ложь. Здесь есть стабильность. Есть безопасность. Есть любовь. И всё это держится на одном условии — его незнании. Ты понимаешь? Я боюсь не за себя. Я боюсь за Дениса. За то, что его мир рухнет, если в него ворвётся… всё то, что несёт в себе его отец. Даже «новый». Даже «сломанный». Слишком много прошлого. Слишком много боли. Я не могу.

— Но он имеет право! — в её голосе впервые прорывается отчаяние. — Это его сын!

— И это МОЯ жизнь! — парирую я. — И жизнь моего сына. Право знать не перевешивает право на покой. На нормальное детство без тайн, скандалов и борьбы за внимание между враждующими лагерями. Я выбрала. Я выбрала тишину. И я буду её защищать. До конца.

Дениз смотрит на меня долго. Видит страх. Видит сталь. Видит материнскую ярость, готовую разорвать в клочья любого, кто посягнёт на её детёныша.