Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 124 – Татьяна Никольская

Пляж пуст. Совершенно. Только длинная полоса серой гальки, тёмная, почти чёрная вода и небо, постепенно разгорающееся. Шум прибоя здесь громче, основательнее. Он заполняет собой всё пространство, становясь единственным звуком во вселенной.

Дениз останавливается у самой кромки воды, зябко поёживается.

— Ветер холодный. Я тут окоченею в своём палантине. Схожу за курткой, ладно? — говорит она, стуча зубами. — Не вздумай сбежать от меня за это время, — смеется она.

Я киваю и делаю несколько неуверенных шагов по мокрому, плотному песку у самой воды. Холодная влага просачивается через тонкую подошву кроссовок. Я замираю, глядя на пенную полосу, которая набегает и отступает, набегает и отступает. Ритмично. Гипнотически.

И вдруг — накатывает. Чувство. Острое, щемящее, физическое ожидание. Как будто я стою не на пустом пляже, а на пороге чего-то огромного, что вот-вот должно случиться. Сердце сжимается странной, сладковатой болью. В горле перехватывает. Это не страх. Это… предвкушение. Древнее, как сам инстинкт. Как будто все нити моей запутанной, бессмысленной жизни вдруг натянулись и указывают сюда, на эту точку в пространстве и времени.

Я поднимаю взгляд от воды. Смотрю вдоль берега. Налево — пляж уходит в туманную дымку рассвета, к скалам. Направо…

Направо, метров за пятьдесят, где галька сменяется крупными валунами, стоит человек.

Женщина.

Она стоит спиной ко мне, смотрит на море. На ней лёгкая, светлая ветровка. Светлые волосы, небрежно собранные, выбиваются из-под капюшона. И у неё… у неё сбоку маленькая, компактная коляска.

Время останавливается. Шум моря превращается в оглушительный гул в ушах. Я не дышу. Это — не мираж. Это не игра рассветного света. Это слишком подробно. Слишком реально. Каждая деталь — угол плеча, изгиб спины, даже манера чуть склонить голову набок — бьёт в мозг, как удар током.

Катя.

Всё, что Дениз говорила, все её намёки, её странная тревога, её настойчивое желание привезти меня именно сюда, в эту глушь… Всё это сходится в одну, ослепительную, невозможную точку.

Она здесь. На том же самом пустом пляже. В то же самое утро.

Я делаю шаг. Галька хрустит под ногой. Она, будто почувствовав вибрацию или просто инстинктивно, медленно оборачивается.

Рассветное солнце, вырвавшееся из-за горизонта, бьёт ей в лицо. Я вижу его черты, которые помню до каждой мелочи. Бледное от холода и потрясения. Глаза, широко раскрытые. В них нет ужаса из парка. Там — ошеломление. Столкновение с невозможным. Со сбывшимся кошмаром. Или… сбывшейся тайной.

Наши взгляды встречаются. Никто из нас не двигается. Шум прибоя, крики кружащихся над водой чаек, все внешние звуки становятся далёким фоном. Только стук сердца.

Она смотрит. И в её взгляде я читаю всё: и панику, и вызов, и ту самую, невыносимую правду, которую она так тщательно скрывала.

Шок — это не эмоция. Это физическое состояние. Воздух вышиблен из лёгких. Звук прибоя превращается в глухой, давящий гул в ушах. Мозг отказывается складывать картинку. Катя. Здесь. На пустом пляже. В полутора тысячах километрах от Москвы.

Я стою, парализованный. И в этой оглушительной тишине, наступившей после крушения всех моих представлений, рождается только один, простой и страшный вопрос: что теперь?

Я делаю еще несколько шагов по направлению к ней, не сводя глаз с её ошарашенного лица.