Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 135 – Татьяна Никольская

Он вдруг нагибается, достаёт из пластмассового ведёрка ярко-красный совок и суёт его мне в руку. Действие настолько решительное и бесцеремонное, что я замираю, глядя на игрушку в своей ладони.

— Копай, — говорит Катя с другой стороны барьера. Её голос нейтральный, без интонаций. Констатация факта.

Я смотрю на совок, потом на Дениса. Он уже тычет пальцем в песок, протянувшийся вдоль кромки воды через весь пляж, ожидая.

И я начинаю копать. Просто так. Без цели. Я насыпаю кучу песка. Он тут же её с восторгом размазывает. Я рою яму. Он пытается в неё залезть. Я леплю бесформенный ком — заготовку для кулича. Он хлопает по нему ладошкой, и всё рассыпается. И смеётся. Звонко, заразительно.

Я смеюсь в ответ. Сначала тихо, неуверенно. Потом громче. Это смех облегчения. Смех от того, что не надо быть умным, расчётливым, сильным. Надо просто копать песок. И смеяться вместе с этим маленьким, светлым человечком, который сейчас — весь мой мир.

Я забываю, что она наблюдает. Забываю о вчерашнем разговоре с Дениз, о своём позоре, о своих планах. Есть только песок, солнце, его тёплые, липкие ручонки на моей руке и этот чистый, простой восторг от разрушения песочной башни.

Катя

Я наблюдаю. Как учёный за редким, опасным и непредсказуемым видом.

Он пришёл первым. Я заметила его силуэт как только мы вышли из отеля. Стоит неподвижно, как столб, вколоченный в песок. Футболка — простая, чуть помятая. Лицо… постаревшее. Не в смысле морщин, а в смысле отсутствия той стальной маски самодовольства и контроля. Он выглядит… обычным. Уставшим мужчиной с небритой щетиной и царапиной у рта. Это обезоруживает сильнее, чем если бы он явился в своём обычном Armarni.

Мы мучительно молчим. Тишина висит между нами тяжёлым, невыносимым занавесом. Я была готова к гневу, к требованиям, к попытке взять верх. К чему угодно, но не к этой потерянной, детской беспомощности.

Он опускается на корточки перед Денисом. Простой, но невероятный жест.

— Привет, Денис, — говорит таким тихим, хриплым голосом, словно боится спугнуть.

Денис, мой великий миротворец, суёт ему в руку совок. И всё завертелось.

Дамир замирает, глядя на игрушку, будто никогда не видел такой диковины. «Надо помочь», — думаю я.

— Копай.

Он послушно начинает копать. И… играть. Не как взрослый, снисходительно развлекающий ребёнка. А как мальчишка, который сам получает от этого дикое удовольствие. Его смех… я не слышала такого никогда. Лёгкий, беззлобный, настоящий. Он лепит куличики, а Денис с восторгом их рушит, и Дамир смеётся, будто это лучшая игра на свете.

Я вижу, как он ловит Дениса у самой кромки воды, когда тот слишком смело бежит к волне. Хватает его под мышки, поднимает высоко в воздух. Денис визжит от восторга. Дамир осторожно, как что-то хрупкое, опускает его на песок.

Наши взгляды встречаются над головой Дениса, который усердно закапывает его ногу в песок. В его глазах я вижу изумление. Благодарность. И тихую, почти молящую просьбу: «Дай мне ещё немного этого времени. Дай мне ещё шанс».

Он не строил планов. Он просто был. Существовал здесь и сейчас, в этом песке, под этим солнцем, с моим ребёнком. Он не пытался меня впечатлить. Не оглядывался на меня за одобрением. Он был полностью поглощён моментом. И в этом было что-то… щемяще искреннее.