Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 138 – Татьяна Никольская

— Стой, — говорит Дамир внезапно и останавливается. Денис тут же плюхается на попу, но не плачет — смотрит с интересом.

Дамир опускается перед ним на одно колено. Панамка действительно съехала набок, почти закрывая глаз.

— Давай поправим, а то солнце в глаз будет бить, — его голос тихий, предназначенный только для сына.

Он тянет руки. Его пальцы — длинные, с чёткими суставами — осторожно берутся за поля панамки. Он поправляет её, стараясь не дернуть, его взгляд сосредоточен на этом простом действии. И в этот момент он оказывается так близко.

Слишком близко.

Я чувствую исходящее от него тепло. Не просто тепло летнего дня — глубокое, животное тепло его тела. И запах. О, боже, запах. Свежий, дорогой парфюм, в котором угадываются ноты цитруса и сандала, — его привычный шифр. Но под ним, сквозь него, пробивается что-то другое. Чистое, почти грубое. Запах кожи, слегка вспотевшей от ходьбы. Запах ветра, который, кажется, он принёс с собой даже в этот душный парк. И что-то ещё. Глубокое, тёмное, сугубо мужское. Его. Неотфильтрованное, лишённое всех масок. Примитивный, узнаваемый на уровне инстинкта аромат самца, который почему-то не вызывает отторжения, а наоборот — втягивает, как наркотик.

Запах, от которого у меня перехватывает дыхание. Ноги становятся ватными, в животе ёкает, а между бёдрами пробегает предательская, тёплая волна. Это мгновенное, всепоглощающее физическое воздействие. Тело реагирует раньше, чем мозг успевает выставить заслон.

Я резко отшатываюсь назад, будто меня толкнули.

— Жарко, — выдыхаю я, и мой голос звучит хрипло, ненатурально. — Пойдём в тень.

Я уже поворачиваюсь и делаю несколько шагов к скамейке, не глядя, последовал ли он. Сердце колотится как сумасшедшее, ударяя в рёбра. Я сажусь, закрываю глаза на секунду, делая глубокий, дрожащий вдох. Предательское тело. Глупое, неразумное тело, которое забыло всю боль, весь страх, и помнит только то, как этот запах сводил его с ума в новогоднюю ночь здесь, в Москве и последнюю ночь в номере Антальи.

Весь остаток прогулки я провожу в ловушке собственных ощущений. Он несёт Дениса на плечах, и мальчишка хохочет, вцепившись в его волосы. А я иду сзади и чувствую этот запах. Он висит в воздухе, смешиваясь с запахом нагретой хвои и асфальта. Он преследует меня. Когда мы пьём воду из бутылок, когда он вытирает сок с подбородка Дениса салфеткой, когда его рукав случайно касается моей руки, когда мы прощаемся у выхода из парка.

— Спасибо, — говорит он, как всегда. Его глаза встречаются с моими. В них нет охотничьего блеска. Есть усталость, тихое счастье от проведённого дня и… что-то ещё. Что-то тёплое, что смотрит прямо на меня и, кажется, тоже чувствует это электрическое напряжение в воздухе. Он чувствует мою панику. Он знает.

— До следующей субботы, — бормочу я и почти бегу к остановке, не оборачиваясь.

Весь вечер запах не отпускает. Он в моих волосах, на коже, на одежде. Я принимаю душ, долгий, почти обжигающий, но когда закрываю глаза, то снова чувствую его тепло рядом, вижу сосредоточенные складки у его глаз, когда он поправлял панамку.

Ночь. Денис давно спит. Лиза в своей комнате смотрит сериал. Я лежу в своей постели в кромешной темноте, уставившись в потолок. Тело не слушается. Оно не хочет спать. Оно напряжено, как струна, и каждая клетка помнит. Помнит вес его тела, жесткость его пальцев, вкус его кожи. Физиологическая память — самая коварная. Её не удалишь, как файл. Она живёт в мышцах, в нервных окончаниях, в самой крови.