Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 143 – Татьяна Никольская

— А я убежала, — говорю я в тишину, глядя на рубиновое пятно вина на дне бокала. — Но не от тебя. Я убежала от той части себя, которая, несмотря на всё, хотела остаться. Вопреки гордости, вопреки страху, вопреки здравому смыслу. Это было страшнее. Страшнее твоих слежек и твоих игр. Поэтому я бежала так быстро. Чтобы эта часть не успела меня догнать.

Признание висит в воздухе, тяжёлое и освобождающее. Мы выложили на стол не козыри, а свои самые уязвимые, проигравшие карты. И от этого стало… безопасно. Странно, необъяснимо безопасно.

Тишина снова обволакивает нас, но теперь она тёплая, как это вино. Мне нужно движение. Я собираю со стола чашки, встаю, чтобы отнести их на кухню. Голова слегка кружится — от вина, от слов, от этой новой, хрупкой реальности.

Я не вижу край ковра. Нога цепляется, тело летит вперёд в нелепом, медленном падении. Времени на испуг нет.

Но есть время на его реакцию.

Дамир

Я вижу, как она спотыкается, ещё до того, как она сама это осознаёт. Тело срывается со стула раньше мысли. Я не бегу — я оказываюсь рядом, одно движение, отточенное новой, вечной готовностью ловить, защищать.

Моя рука обхватывает её локоть выше согнутой с чашками руки. Хватка твёрдая, но не жёсткая. Я ловлю её, останавливая падение. Её кожа под моими пальцами — горячая, шелковистая. Электрический разряд от прикосновения бьёт мне в солнечное сплетение, отнимая воздух.

Время не просто останавливается. Оно схлопывается. Весь мир сужается до точки соприкосновения моей ладони и её руки, до сантиметра воздуха между нашими телами.

Она оборачивается. Её глаза, огромные, синие, смотрят на меня с расстояния вдоха. В них нет испуга от падения. Есть шок от близости. От этого внезапного вторжения в личное пространство, которое мы так тщательно оберегали все эти недели.

Я чувствую её дыхание на своих губах. Сладковатое от вина, тёплое, быстрое. Моё собственное дыхание перехватывает. Я вижу каждую ресницу, каждую золотую отсветную точку в её радужке. Вижу, как её губы, слегка приоткрытые от удивления, дрожат.

Вся кровь стучит в висках, требует действия. Наклониться. Прикоснуться. Взять. Овладеть. Старый инстинкт, глухой и мощный, бьётся под рёбрами.

Но есть новый. Тот, что родился в муках последних месяцев. Инстинкт не брать, а беречь. Не требовать, а спрашивать.

Я не целую её. Это было бы слишком просто. И слишком похоже на старого меня.

Вместо этого, всё ещё не отпуская её локоть, я медленно, давая ей каждую миллисекунду на отпор, поднимаю другую руку. Мои пальцы касаются её подбородка, едва заметно направляя её лицо. Она не отстраняется. Она замирает, её взгляд прикован к моему.

Большой палец сам находит её нижнюю губу. Проводит по ней один раз, легчайшим движением, ощущая невероятную мягкость, влажность, дрожь. Это не ласка. Это… исследование. Вопрошание. Признание.

По её телу пробегает видимая дрожь. В её глазах вспыхивает ад. Не гнев. Огонь. Тот самый, древний, который я помню. Который я искал и которого жаждал. Он горит теперь чище, ярче, без дыма ненависти.

Это невыносимо. И прекрасно.

Я убираю руку с её лица, разжимаю пальцы на её локте.

— Прости, — хрипло выдыхаю я.

Катя

Его палец на моей губе. Грубый, шершавый, с мягкой подушечкой, невероятно нежный в движении. Это прикосновение прожигает меня насквозь, выжигая всё — и прошлое, и страх, и логику.