Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 41 – Татьяна Никольская

На ней простое платье синего цвета («Любимый цвет?» — мелькает в голове), которое оттеняет бледность её кожи и голубизну глаз. Волосы убраны, но непокорные кудри обрамляют лицо. Она избегает смотреть на меня напрямую, её взгляд скользит по террасе, по виду, по столу, цепляясь за что угодно, только бы не встретиться с моим. В её осанке — готовность к бою. Она напоминает загнанного, но не сломленного зверька, который решил, что будет драться до конца.

— Братик, какая красота! — Дениз тянется поцеловать меня в щеку. Катя стоит в полушаге, молча.

— Дениз. Екатерина, — киваю я им. — Проходите. Максим вот-вот должен быть.

Мы садимся. Возникает тягостная пауза. Катя изучает свою салфетку. Дениз, спасая ситуацию, начинает расспрашивать меня о делах в Москве. Я отвечаю односложно, наблюдая краем глаза, как Катя напряжена. Каждое движение её рук, каждый вздох. Она здесь, в моей ловушке, и знает об этом. И ненавидит это.

Появляется Максим.

— Приветствую гарем султана! — раздаётся его голос с порога. Его английский ужасен, но вполне понятен.

Он входит, как ураган: в потрёпанной кожаной куртке поверх чёрной футболки, в джинсах, его тёмные волосы слегка растрёпаны. Он несёт с собой запах дороги, сигарет и энергии, которая заполняет собой всё пространство.

— Максим, — встаю я, чтобы пожать ему руку. — Знакомься, моя сестра, Дениз.

Максим поворачивается к Дениз, и я вижу, как его насмешливое выражение меняется. Его взгляд, быстрый, оценивающий, задерживается на ней чуть дольше, чем того требует приличие. И в нём нет привычного ему похабного интереса. Есть искреннее, неподдельное восхищение.

— Дениз… — произносит он её имя, будто пробуя на вкус. — Честь имею. Твой брат много хорошего о тебе рассказывал. Хотя, учитывая, что это он, «хорошее» — понятие относительное.

Дениз смеётся, и в её смехе — лёгкий, музыкальный звон. Она протягивает ему руку, и он пожимает её, но его взгляд не отрывается от её лица.

А потом он поворачивается к Кате.

— А это, должно быть, та самая «интересная девочка», — говорит он по-русски, и его взгляд становится профессионально-заинтересованным. — Максим.

— Катя, — она поднимает на него глаза, и в них мелькает что-то вроде облегчения. Потому что он — не я. Потому что он говорит по-русски, и в его акценте — родные, южные нотки. — Сокольская.

— Землячка! — радостно восклицает Максим, и его лицо озаряется улыбкой. — Я слышал, ты в стажёрах тут? Катя из какого места?

И они начинают говорить на русском. О России, о Краснодаре, о том, как странно встретить кого-то оттуда среди всей этой турецкой роскоши. Катя постепенно оттаивает. Она даже улыбается, коротко, сдержанно. И я наблюдаю. Наблюдаю, как она разговаривает с другим мужчиной. С мужчиной, который знаменит, харизматичен и явно ей симпатизирует. И внутри закипает что-то тёмное и неприятное. Это не ревность. Это… раздражение. Нарушение моего плана. Она не должна так легко расслабляться. Она должна быть настороже.

Я перевожу взгляд на Дениз. Она тоже смотрит на Максима. И в её глазах — не просто вежливый интерес. Там живёт тот же огонь, что и в её разговорах о новых проектах: азарт, вызов, любопытство. Максим что-то говорит ей по-английски, откинув голову назад, и она смеётся, прикрыв рот рукой.