Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 84 – Татьяна Никольская

Я — идиот. Клинический, безнадёжный идиот.

Игорь садится за руль, бормочет что-то про штраф.

— Езжай, — прерываю я его. Голос глухой. — Просто езжай.

Машина трогается, вливаясь обратно в поток. Я закрываю глаза, но под веками всё равно вижу её. Как она убегала от меня в турецком лифте. Как стояла, выпрямившись, перед моим отцом. Как варила кофе в моей же рубашке, глядя на меня без страха.

Я открываю глаза и снова смотрю в окно. Но теперь я вижу не дорогу. Я вижу город. По-настоящему. Впервые за, наверное, всю жизнь. Я вижу его не как карту с точками отелей и офисов. Я вижу серый, холодный, безумный организм. Вижу потрёпанные лица в толпе. Вижу усталость продавщицы в киоске. Вижу отчаяние в глазах мужчины, который моет стёкла нашей машины на светофоре, надеясь на пару монет.

И я чувствую запах. Не запах кожи в салоне и не кофе из термоса. Я вдыхаю воздух, который врывается в щель у окна. Он пахнет выхлопными газами, пожухлыми листьями, жареными сосисками из уличной палатки и чем-то ещё. Тоской. Да, именно так. Москва пахнет бензином и тоской. Острой, всепроникающей, как этот смог.

И где-то в этом огромном, тоскливом городе она живёт своей жизнью. Строит свою карьеру. Просыпается, едет в метро, смеётся с коллегами, ложится спать. Без единой мысли обо мне. Она стёрла меня, как неловкий эпизод. А я… я ловлю тени на обочине.

Машина подъезжает к первому пункту назначения — офису архитектора. Игорь останавливается.

— Подождите, — говорю я. Не выхожу. Сижу и смотрю на парадную дверь. За ней — важная встреча. За ней — моё будущее.

Я открываю дверь. Холодный воздух бьёт в лицо, снова неся тот же запах — бензин, тоска. Я делаю шаг на тротуар, поправляю рукав пиджака. Маска снова надета. Поза, походка, выражение лица — всё возвращается на свои места. Я — деловой человек.

Но внутри, глубоко, где никто не видит, теперь живёт это знание. Знание того, что я могу сорваться в любую секунду. Что я уязвим для одного-единственного призрака по имени Катя Сокольская. И что этот город, который я считал своей территорией, стал для меня местом изгнания. Потому что где-то в его бесконечных лабиринтах бродит моё сердце. И я не знаю, как его вернуть. И даже не знаю, имею ли я на это право.

Неделя.

Семь дней между той ночью на холодном кафеле и сегодняшним утром. Сто шестьдесят восемь часов метронома, отбивающего в висках один и тот же вопрос. Что делать? Что делать? Что делать?

Я превратилась в машину. Проснуться. Холодный душ. Костюм. «Hospitality Solutions». Конференц-зал, светящиеся экраны, переговоры на английском с сингапурскими партнёрами. Мои предложения точны, цифры выверены до последней запятой. Меня хвалят. «Екатерина, блестящая работа». Я киваю, уголки губ поднимаются в нужный момент. Внутри — вакуум. Белый, густой, звуконепроницаемый. В нём плавает только Он. Не Дамир. Другое. Инородное. Потенциальное.

Я избегаю Лизу. Делаю вид, что сплю, когда она приходит, отшучиваюсь, когда звонит и зовет в кафе поболтать: «Проект горит, потом, обязательно». Я не могу смотреть ей в глаза. Она увидит. Она почувствует ложь, а потом — правду. А правду я ещё не сформулировала даже для себя.

Ночью, в тишине съёмной квартиры, вакуум рассеивается. И наступает Ад. Не огненный, а ледяной. Он состоит из картинок, прокручивающихся перед внутренним веком без моего разрешения.