Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 81 – Татьяна Никольская

Внутри — полумрак, вспышки стробоскопов, давка. Лиза сразу тащит меня к бару, заказывает какие-то яркие коктейли. Я пью маленькими глотками, чувствуя, как сладкая жидкость обжигает горло. Точно нет. Алкоголь мне противен. Я отставляю бокал.

— Что с тобой? — кричит Лиза в ухо.

— Не могу! — кричу в ответ. — Желудок!

Она качает головой и растворяется в танцующей толпе. Я остаюсь у барной стойки, прислонившись к ней, пытаясь дышать. И тут мой взгляд выхватывает в полутьме, у другого конца длинной стойки, фигуру.

Высокий рост. Широкие плечи. Характерный наклон головы, когда слушает собеседника. Тёмные волосы, идеально уложенные даже в этом хаосе. Он стоит спиной.

Кровь стынет в жилах. Весь шум клуба мгновенно глохнет, превращаясь в оглушительный звон в ушах. В груди — дикая, паническая судорога. Он. Здесь. В Москве.

Но вместе с паникой, предательски и стремительно, поднимается что-то ещё. Надежда. Тупая, иррациональная, дикая надежда. Что это он. Что он пришёл. Что он… что? Соскучился? Осознал? Моя рука сама тянется к горлу, где только голая, уязвимая кожа.

Мужчина поворачивается. Свет от диско-шара скользит по его лицу.

Это не Дамир.

Это просто мужчина. Красивый, уверенный в себе, возможно, даже чем-то отдалённо напоминающий его стилем. Но глаза другие. Выражение лица другое. Всё — другое.

Облегчение накатывает такой волной, что у меня подкашиваются ноги. Я хватаюсь за стойку, чтобы не упасть. Потом облегчение сменяется стыдом. За эту вспышку надежды. За то, что моё тело, мой испуганный разум отреагировали на призрак. За то, что где-то в глубине, под слоями страха и ненависти, всё ещё тлеет тот самый огонь, что зажёгся в новогоднюю ночь и пылал в стамбульских сумерках.

Меня начинает трясти. Меня тошнит по-настоящему. Я пробиваюсь сквозь толпу к выходу, не ища Лизу. На улице я вдыхаю холодный, грязный воздух, и он кажется слаще любого кислорода. Я ловлю такси и, дрожа, еду домой.

В пустой, тёмной квартире тишина давит. Я включаю свет, и он кажется слишком ярким, обнажающим. Я иду в ванную, умываюсь ледяной водой, смотря на своё отражение. Бледное, с подтёками туши под глазами лицо незнакомки.

И тут я вспоминаю. Вспоминаю про тошноту. Про усталость. Про… задержку. В моей жизни, всегда, как швейцарские часы, всё шло по графику. Стресс, конечно. Акклиматизация. Но…

Сердце начинает колотиться с новой силой. От страха перед собой, перед своим телом.

Я бегу в ближайшую круглосуточную аптеку. Покупаю тест. Самый дорогой, с надписью «результат за минуту». Руки дрожат, когда я рву упаковку, и пластиковая кассета выскальзывает из пальцев, падая на пол. Я поднимаю её, стирая пыль рукавом, — уже первое осквернение этого стерильного ужаса.

Процедура кажется сюрреалистичной. Я сижу на краю ванны и смотрю на белую полоску, как на оракула, который предскажет всю мою оставшуюся жизнь. Секунды тянутся в вечность. Я не дышу. Мир сужается до маленького окошка, где сейчас появится приговор.

И он появляется. Сначала одна полоска. Яркая, одинокая. Потом, медленно, неумолимо, как кровь на снегу, проступает вторая. Чёткая, ясная, без вариантов для трактовки.

Положительно.

Слово отдаётся в висках тупым ударом. Я опускаюсь на холодный кафель и смеюсь. Тихим, истеричным, беззвучным смехом, от которого сводит челюсть. Потом смех переходит в рыдания. Глухие, давящие, без слёз — только сухие, разрывающие горло спазмы. От них болит всё внутри, каждая клетка, каждая кость.