Книга Наши запреты, страница 174 – Лина Мур

Когда я вышла из дома Доминика с щемящей болью в груди из-за того, что прекрасно понимала, насколько ему противно из-за моего решения, то была поглощена желанием отомстить. Месть делает таких, как я, безумными. Если бы я не знала о том, что Рубен избежал даже самого мизерного наказания за ту вереницу смертей, которые тащатся за ним кровавым следом, то вряд ли бы поступила так, как поступила. Я бы просто держалась от него подальше, таков был план. Но как только я поняла, что этот ублюдок не выдавил из себя даже слезинки и абсолютно не сожалел о том, что сделал, то перестала разумно соображать. Когда я его увидела, то смотрела не в его глаза, а в глаза всех тех, кого он убил. Когда он улыбался, я видела улыбки тех, кого он убил. Когда он дышал, я слышала последнее дыхание тех, кого он убил. И если учесть, что Рубен работает на Джеймса, исполняя его приказы или же ещё чьи-то, то я просто не могла поступить иначе. Я не хотела. Доминик был прав, я просто не хотела бороться со своим желанием отомстить ему, добраться до него, уничтожить и стать причиной его настоящей боли. Мне настолько катастрофично хотелось причинить Рубену боль, что я больше себе не принадлежала. Я вошла в вихрь эмоций, которые вели мной. А я привыкла за ними идти. Я всегда считала, что это правильное решение, которое приведёт меня к выполнению цели.

Но мы ошибаемся. Я тоже ошиблась.

Когда я спокойно села в машину Рубена, то, конечно же, он с мягкой улыбкой и знакомым тембром внушения сообщил мне, что ему придётся меня усыпить. И я согласилась. Боже… я дура, ладно? Я дура. Я ни о чём не думала в тот момент, как только о возможности поскорее добраться в эпицентр событий, быть их частью, чтобы оттуда всё уничтожить. Я дура. Конечно, Доминик и Лонни были правы. Я понятия не имела, в кого превратился Рубен за время отсутствия. Конечно, я делала ставки на наше прошлое. Конечно, у меня был план. Но всё полетело к чертям собачьим.

Ледяная вода окатывает меня с ног до головы, и я резко распахиваю глаза. Дёргаюсь всем телом и понимаю, что мои руки связаны за спиной, как и ноги. Мой рот заклеен изолентой.

Мне необходимо несколько минут, чтобы моё зрение стабилизировалось. Я сижу в клетке, в самой настоящей тюремной клетке, которая освещается скудным светом. Вокруг грязь, валяются сломанные и обглоданные кости, вонь такая, что меня начинает тошнить, и кислота изъедает желудок.

— Проснись и пой, любовь моя, — нараспев тянет Рубен.

Поворачиваю голову на звук, отрывая свой взгляд от мерзких кусков разорванной человеческой одежды, сваленных в углу. Дверь камеры скрепит, когда Рубен входит ко мне.

Ладно, я облажалась. И в этой ситуации не стоит страдать и ныть, сожалеть о своей глупости, винить себя в том, что не послушала Доминика, а поставила месть выше разума и тому подобное. Это заведомый проигрыш. Это уже делает тебя трупом. Это уже ведёт тебя исключительно к смерти. Нужно просто принимать факты с холодным расчётом и признаться себе, что да, ты тупая дура, которая никого не слушала и облажалась. Да. Да! И что? Это уже случилось. Ты уже там, где не собиралась быть. Да. И вот здесь многие делают ошибку, пытаясь агрессивно выжить. Они не могут подавить свои инстинкты, потому что ими ведёт страх. А я… я давно его в себе подавила. То, что обожает Рубен. То, что он боготворит. То, чего он всегда добивался. То, что он любит во мне. Он говорил, что аромат страха — его афродизиак, его кислород, его жизнь. Так что, буду двигаться от того, что имею.