Книга Тамбовский волк, страница 109 – Виктория Рогозина

Макар хотел что-то сказать, но осёкся. Он вдруг понял — в этот раз каждое слово должно быть выверено, осторожно положено между ними, как камешки по мосту над обрывом. Иначе — провал. Без права на вторую попытку.

— Я постараюсь… исправить, — наконец сказал он.

Полина молчала. Но в уголке её губ появилась почти незаметная тень — не улыбки, нет — но чего-то, что можно было принять за ответ. Или за надежду.

Девушка заерзала, словно пытаясь выбраться из пут крепких объятий, но Макар вместо того, чтобы отпустить, инстинктивно перевернулся, увлекая её за собой. Её тело мягко опустилось на его грудь, и она оказалась как будто в коконе — его рука по-прежнему покоилась на её спине, его дыхание — глубокое, тяжёлое — ощущалось где-то под ухом. Сердце стучало прямо под щекой, будто стучалось, отзывалось в ней, боясь потревожить её душу слишком громко.

Он не шевелился. Только тёплые пальцы чуть дрогнули, сжимая край её футболки. Полина с замиранием прислушивалась — к биению его сердца, к хрипловатому дыханию, к себе самой. Всё было по-настоящему, не сон. Она снова рядом с ним. И не понимала — как. Почему?

Некоторое время они лежали в молчании. Комната была наполнена полутьмой, словно время застыло, позволяя им остаться в этом моменте чуть дольше. Где-то далеко за окном шелестела листвой весна, проносились мимо редкие машины, и доносился скрип кровати из соседней комнаты. А здесь — тишина. Живая, напряжённая, почти трепетная.

Макар медленно поднял руку и начал бесшумно перебирать её волосы. Его пальцы будто боялись спугнуть что-то хрупкое, неуловимое. Один золотистый локон обвился вокруг его указательного пальца, и он несколько секунд просто держал его, глядя в точку где-то над головой Полины.

— Поговорим? — его голос прозвучал глухо, с неуверенной надеждой.

Полина не сразу отозвалась. Сначала шевельнулась, чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо, и только потом выдохнула:

— О чём?

— Что произошло? — повторил он, пытаясь удерживать голос ровным.

— С какого момента?

Она смотрела на него без укора, но и без тепла. Как будто в ней до сих пор шёл внутренний спор.

— Почему ты отдалилась от меня? — спросил он, и в глазах его мелькнула неуверенность. Настоящая, голая, почти мальчишеская.

Полина чуть приподняла брови, и на её губах появилась горькая тень улыбки.

— А разве не ты первый это сделал?

Её голос был тихим, почти спокойным, но в этих словах было больше обиды, чем в крике. Макар будто споткнулся об её фразу. Он отвёл взгляд, сжал губы, вдохнул носом, будто хотел что-то сказать — но не нашёл слов.

— Да, — выдохнул наконец, — Чёрт… Череп опять оказался прав.

— Череп? — переспросила она.

— Он говорил мне: «Ты сам всё сломал». Не Артём, не сплетни, не обстоятельства. Ты. Ты ушёл в тот момент, когда надо было остаться и бороться. Я просто… я не выдержал. Думал, что защищаю тебя, что ты будешь в безопасности, если я отойду в сторону. А на самом деле я поддался эмоциям и побоялся сделать хуже. И поэтому ушёл.

Он замолчал. Комната наполнилась его дыханием — ровным, тяжёлым, как будто он выговаривал груз, накопившийся за месяцы. Полина ничего не ответила. Она снова уложила голову на его грудь, будто бы давая ему ещё один шанс. Макар осторожно обнял её, как прикасаются к ране — бережно, неуверенно, зная, что каждое движение может быть слишком болезненным.