Книга Тамбовский волк, страница 107 – Виктория Рогозина

* * *

В общежитии стояла тишина — вечер как будто затаился, не желая тревожить тех, кто пережил слишком многое за один день. Дежурный вахтёр поднял голову, узнав студентов, и просто кивнул, без лишних вопросов. Поднимаясь по лестнице, Макар придерживал Полину за локоть, хотя она почти не шла сама — ноги её подкашивались, а дыхание было частым и поверхностным.

— Держись ещё немного, — шепнул он ей, и она едва заметно кивнула.

В комнате было полутемно. Лишь настольная лампа на письменном столе горела, отбрасывая мягкое жёлтое пятно на тетради и чашку с запекшимся следом чая. Полина опустилась на край кровати, и Макар помог ей лечь, прикрыв пледом. Она не сопротивлялась — глаза её были полузакрыты, лицо бледное, щеки чуть розовели от остаточной температуры. Макар сел рядом, не отводя взгляда.

Через пару минут дверь открылась снова. На пороге появился Денис, зажатый между руками пухлый рулон ксерокопий.

— Вот, как обещал, всё по экономике и частично по философии, — он говорил шёпотом, стараясь не потревожить Полину.

— Спасибо, Дэн, — кивнул Макар.

Денис на мгновение задержался, глянув на бледную фигуру под пледом, потом тихо прикрыл за собой дверь и ушёл.

Полина уснула почти мгновенно, как только голова коснулась подушки. Сон был тяжёлый, беспокойный — она что-то шептала, хмурила брови, пальцы чуть подрагивали. Макар сменил влажную салфетку на её лбу, проверил температуру — по-прежнему держалась выше нормы, но хотя бы не поднималась дальше.

Череп, прислонившись к дверному косяку, чуть наклонил голову, наблюдая за происходящим, затем перевёл взгляд на Регину.

— Фильм хочешь глянуть? У меня есть пара, где не надо думать — просто смотреть и хрустеть попкорном.

Регина на секунду задумалась, потом пожала плечами:

— А давай. Только сделай чай.

— Сколько тебе сахара?

— Один, я же не варвар.

Они вышли, прикрыв за собой дверь, оставив тишину, мягкий свет лампы и двоих в комнате — одну спящую, другого — сидящего рядом, будто охранник сна.

Макар не отрывался от Полины. Он чувствовал её дыхание, тёплое, неровное, и знал: всё, что он хотел бы сейчас — чтобы она просто пришла в себя. Чтобы снова спорила с ним, хмурилась, отпускала свои колкие шутки. Чтобы снова жила. И чтобы, когда откроет глаза — увидела его.

Тамбовский волк сидел в кресле, не шелохнувшись, будто боялся потревожить хрупкий покой, наконец настигший Полину. Свет от настольной лампы отбрасывал на её лицо мягкие тени, делая черты ещё тоньше, почти призрачными. Щёки едва заметно порозовели от жара, губы чуть приоткрыты, дыхание неглубокое, будто она плывёт где-то между сном и забвением.

Макар не мог отвести взгляда. Внутри что-то медленно и мучительно сжималось — сердце, лёгкие, вся грудная клетка.

«Это я виноват. Только я».

В памяти всплывали обрывки прошлого — как он в детстве дразнил Полину на переменах, дёргал за косички, насмешливо называл её «ботанкой» и «мышью», как однажды кинул снежком прямо в лицо, а она потом целый день ходила с красным носом и глазами, в которых стояли слёзы, но не упали. Всегда гордая. Всегда упрямая.

И вот они выросли. Стали взрослыми. Только что изменилось?

Он всё ещё причиняет ей боль — только теперь не смехом и детской грубостью, а поступками, словами, равнодушием. Он ведь тогда просто ушёл. После всего, что между ними было — он ушёл, дал ей поверить, что доверие — это ошибка, что она снова осталась одна.