Книга Запертый сад, страница 152 – Сара Харди

Даунс сделал глубокий вдох. Окно в окружении розового шиповника было открыто; он как раз сегодня утром заметил, как приятно пахнут цветы. Но теперь в его ноздрях стоял запах горелой плоти, мочи, шерстяных одеял, пропитанных кровью мертвецов, и глаза заволокла привычная пелена, того гляди скатится слеза. Чтобы отвлечь Стивена, он взял ручку и попытался было чертить бессмысленные каракули на бумаге, но чертова ручка не писала, и он машинально сказал:

— У меня была отличная перьевая ручка. Мать мне ее купила, когда я поступил в медицинский институт. Я с ней не расставался даже в Дюнкерке. – Он похлопал по нагрудному карману. – А в плену кто-то из этих сраных немцев ее стащил.

— Доктор Даунс, – сказал Стивен, глядя на него воспаленными глазами, но не отводя взгляд. – Вы – один из тех врачей, которые пошли на такую жертву? Вы осознанно решили остаться?

Даунс некоторое время молчал. Стивен протянул ему сигарету, он ее взял, закурил. Потом сказал:

— А что было делать?

Он медленно выдохнул. Дым поплыл в бьющем из окна луче вечернего солнца. Домашняя сцена в ярком освещении, английский Вермеер. Но перед ним вставала Герника.

Было раннее утро. Он только что переключился на юного рядового, который периодически терял сознание. Даунс разрезал его гимнастерку, и тут появился командир, сообщил, что немцы в двух часах отсюда, так что надо убираться как можно скорее, только надо оставить по одному врачу и десять санитаров на каждых сто раненых. Добровольцев.

Даунс все слышал, но работать не прекратил. Сдирая рубашку, он увидел, что правое плечо парню почти что снесли, рука держится на жалких обрывках кожи и мышц. Он думал, что можно сделать – и можно ли. Парень безмолвно плакал.

Выбор был ясен как день. Накачать мальчишку морфием и отправиться на пляж в надежде добраться до дома. Или остаться и попытаться его спасти.

— Что было делать? – повторил Даунс. – У меня уже был порядочный хирургический опыт. Так, по крайней мере, еще несколько человек могли выжить.

Он взглянул на Стивена и увидел в его выражении отблеск – чего? Восхищения? Жалости? Ему не нужно было ни то ни другое.

— А может быть, – сказал он с внезапной горячностью, – мне не хотелось, чтобы меня сочли трусом. Другие, да и я сам. Не знаю уже. Казалось, что так правильно. Тогда казалось.

Он постучал ручкой по столу. Джейн бы его никогда не простила, если бы узнала. «Не геройствуй», – умоляла она, когда он отправлялся во Францию.

— В лагерях я ни разу не задумался, правильно ли поступил. Но теперь, дома… Я засомневался, как только оказался в Англии. Вы знаете, что когда люди возвращались из плена, им всучали компенсационные формуляры?

Стивен помотал головой.

— Я понятия не имел, что там писать. Пять лет жизни? Нога? В общем, в этом формуляре – вижу как сейчас, WO174 – я написал «перьевая ручка». И чиновник, сукин сын, спросил: а где чек? Ага, фашисты мне дали чек, а как же. В общем, я не сдержался и врезал ему костылем. Если бы я не был в тот момент полным доходягой, мог бы и убить.

Стивен слушал, не изменившись в лице.

— В общем, арестовали меня. Запихнули в камеру. Но в тот момент столько всего происходило, ну и типу этому надо отдать должное, он не стал подавать никаких заявлений. Так что меня отпустили.