Книга Запертый сад, страница 24 – Сара Харди

Но в день свадьбы ей казалось, что именно ее благословила судьба. Она встала на рассвете, чтобы собрать букет. «Я хочу что-нибудь простое», – сказала она матери, которая совсем иначе представляла себе дочкину свадьбу и особенно жениха. А на первую годовщину они с Джонатаном вместе пошли в магазин «Флорис» на Джермин-стрит, и он купил ей духи с запахом ландыша. Флакончик давно уже опустел, но она берегла его – стекло все еще хранило нежный аромат любви и радости.

Она прошла до угла сада, где на днях видела пробившиеся побеги ландышей.

Но их не было.

Почва была перекопана, пуста, черна. На месте удлиненных, полных жизни листьев теперь чернела грязь, и на мгновение ей показалось, что она сейчас расплачется.

Вместо этого она ворвалась на кухню:

— Это Росс Харрис! Его мать хотела, чтоб он хоть на часок вышел из дому, и я сказала, что он может помочь в саду. И он выкопал ландыши!

— Господи! – Джонатан опустил «Ланцет». – Я думал, случилось что-то ужасное.

— Но я специально предупреждала, чтоб он этого не делал! Я объяснила, что вот такие длинные листья…

— Ты понимаешь, что говоришь? Как какая-нибудь избалованная бабенка. Человек всю юность провел в чертовой Арктике, а ты к нему лезешь со своими дурацкими цветами…

— Да, ты прав. Но эти цветы для меня не просто цветы…

Тут она увидела грязные собачьи следы на кухне, в которой вымыла пол только час назад, и раздраженно воскликнула:

— Ох, Расти!

Услышав свое имя, Расти вскочил и завилял огромным хвостом, опрокинув метлу, которая, в свою очередь, снесла со стола полупустую бутылку молока. Стекло разлетелось, молоко разлилось.

— На место! – взревела она. – В корзину!

— Почему ты не избавишься от этой собаки? – спросил Джонатан. – Ты же явно ее терпеть не можешь?

— Мам, нет!

Джейн обернулась. Она не знала, что Кристофер здесь.

— Папа шутит! – сказала она, наклоняясь, чтобы подобрать осколки. – Ты же знаешь, как я люблю Расти. Мы все его любим, – добавила она.

И тут зазвонил телефон.

— Возьми трубку! – попросила она, ей страшно хотелось, чтобы муж наконец ушел из кухни.

— Кристофер, прости, – сказала она, когда Джонатан вышел. – Не следовало так сходить с ума из-за каких-то ландышей.

Глаза ее сына сузились.

— Тогда почему, пока отец был на войне, ты так сходила по ним с ума на каждую вашу годовщину? Все время говорила про свой букет, и как он думает о нас, и какой он прекрасный отец. Прекрасный, ничего не скажешь!

— Кристофер, перестань! Отец просто не знает, как дороги мне эти ландыши.

— Потому что не думает ни о ком, кроме себя.

— Мне надо идти, – крикнул Джонатан из коридора.

Слава богу, подумала она. Но вслух сказала:

— Как жаль! – и заставила себя поцеловать его на прощание.

Она вернулась на кухню, где все еще стоял Кристофер, и он тут же пристально уставился на нее.

— Мам? Зачем, черт побери, ты вышла за него? Он же чудовище. А ты делаешь вид, что все в порядке.

— Нет! И не ругайся.

— Он ругается, и его ты не останавливаешь.

— Слушай, – сказала она. – Я точно помню момент, когда решила выйти замуж за твоего отца.

На мгновение Кристофер словно стал на десять лет моложе, лицо подростка показалось совсем детским. Из всех ее троих детей он больше всех любил истории, всегда просил «ну еще страничку».

— В клинике, где я была сестрой, – начала она, – я слышала про твоего отца. Все про него слышали, потому что он был блестящий врач.