Книга Запертый сад, страница 26 – Сара Харди

— Я вот понятия не имею, что делал мой отец во время Великой войны^[9], – сказала она. – Я его однажды спросила, убивал ли он кого-нибудь, и он так на меня посмотрел, до сих пор страшно.

— А папу ты тоже боишься?

— Нет, конечно нет. Понимаешь, солдаты редко говорят о войне. Просто не могут.

Кристофер на мгновение задумался.

— А вот в папином «Ланцете» была статья, что говорить о своем опыте – это что-то вроде лечения.

Она вздохнула.

— Ну, людей непросто в этом убедить. Но, Кристофер, эти мальчики в школе! Кто-то еще думает, что в плену отсиживались? Потому что если они…

— Мам, это не важно.

— Нет, важно! Это просто возмутительно – говорить такое. Я понимаю, что Том на всех кидается, потому что его отца убили. Ну а Джек Ледбери? Он что, тоже?

Отец Джека не вернулся после Дюнкерка.

— Не беспокойся! Все нормально.

— Ты ведь сказал бы мне, если бы эти мальчики…

— Нечего говорить. Почему ты из всего делаешь трагедию?

Она не могла честно ответить ему на этот вопрос. Вместо этого она потянулась, чтобы его обнять. Но он увернулся и обнял собаку.

Джордж Айвенс надеялся, что если поспешит, то еще успеет на автобус в деревню. Он только что причастил Джима Томпсона, который был слишком слаб, чтобы дойти до церкви, и проговорил с ним весь вечер. Сейчас уже было совсем поздно, и Айвенс пустился было бегом по пустынной грунтовке. Но через несколько минут он уже не мог дышать, сердце выскакивало из груди в странном, дерганом ритме, и когда он завернул за угол и достиг основной дороги, автобус уже исчезал из виду.

Следующий будет только через два часа. Айвенс бросил неуверенный взгляд на небо, потемневшее от туч, и решил, что еще успеет засветло дойти напрямик, через поля – так будет быстрее, чем по дороге. И он пустился в путь по краю недавно распаханного поля.

Из-за недавнего дождя почва была скользкой, перевернутые комья земли влажно блестели. Подметки его ботинок оказались слишком тонкими для такой прогулки, он чувствовал, как влага проникает внутрь, на лбу выступил пот, как в лихорадке.

Его врачи сказали бы ему, что не следовало так долго разговаривать с Томпсоном в слишком жаркой, душной спальне, где валиком от сквозняка служила длинная смешная собака, сделанная из обрезков бархата. Но именно сидя у постели больного, он чувствовал себя настоящим служителем церкви. Это и есть его работа – быть рядом с людьми, выслушивать их горести и заботы, брать на себя их боль, как делал Христос. По крайней мере, так оно в теории, и сегодня он чувствовал, что претворяет эту теорию в жизнь.

— Пожалуйста, приходите еще, – сказала миссис Томпсон, протягивая ему банку сливового джема, которая сейчас билась о его ногу в кармане пальто. И он обещал, что скоро придет опять. «Но на автобус я все-таки опаздывать не буду», – сказал он себе. Вокруг стремительно темнело, идти становилось все труднее.

Пройдя по краю еще двух полей, он достиг границы соляных болот и продолжал идти мимо узких канавок, переполненных водой после недавних дождей. Потом он дошел до большой блестящей лужи, которую уже, кажется, проходил, только не справа, а слева.

В переулках Ист-Энда Айвенс легко нашел бы дорогу с завязанными глазами – во время затемнений он, собственно, и ходил по ним практически вслепую, – но на этих новых землях ориентироваться оказалось не так просто. Он не ожидал, что настолько легко собьется с пути. Айвенс всматривался в клочья тумана, висевшего над зарослями тростника, и понимал, что понятия не имеет, где он.