Книга Запертый сад, страница 29 – Сара Харди

— Нуждаюсь в спасительном обмороке, как сипуха?

Ее лицо стало серьезным.

— Да, примерно так. Что вам нужно убежище. Люди веками искали его здесь – все эти монастыри, аббатства на побережье.

— Боюсь, все гораздо прозаичнее, – сказал он, подходя наконец к калитке миссис Тернер. – Епископ решил, что свежий воздух и свежие продукты – то, чего так не хватает в Лондоне, – улучшат мое здоровье.

И, словно в подтверждение этих слов, он снова закашлялся.

— Господи, что же я вас задерживаю! Вам надо скорей согреться.

— А вам надо зайти и вызвать свой автомобиль.

— Не стоит, я быстро дойду до дома. Но я беспокоюсь о вас.

— Со мной будет все в порядке, – сказал он, понимая, что надо как можно скорей снять с себя всю промокшую одежду, иначе завтра наступит расплата. – Но я тоже беспокоюсь – о вас.

— Обо мне? – Это прозвучало почти надменно.

— О том, что вы тоже вымокли под дождем, – солгал он.

— Ну, давайте оба перестанем беспокоиться.

— Но, леди Рэйн, давайте как-нибудь еще поговорим.

Он почувствовал ее колебание, как будто она думала, что после того чаепития в Оукборн-Холле он никогда больше не захочет нанести им визит.

— Может быть, я могла бы показать вам мой сад, – сказала она наконец.

— Буду рад! – Он снял мокрую перчатку, чтобы обменяться с ней рукопожатием. – Да вы замерзли!

— Я привыкла, – сказала она. И, помахав ему, скрылась в темноте.

Даунс припарковал свой старый «Ровер» перед домом, где жил викарий, и несколько минут сидел, обозревая окрестности. В деревенском магазине продавалась открытка, на которой был изображен именно этот вид: коттеджи восемнадцатого века из красного кирпича, отливающего охрой и багрянцем; взъерошенные куры бродят под яблонями, утопающими в бело-розовых цветах; церковь – наследие тех, кто в четырнадцатом веке сколотил состояние на шерсти, – пронизывает шпилем бледное весеннее небо. Только прошлым летом какой-то борзописец из «Таймс» назвал Оукборн самой живописной деревней, которую он видел в жизни.

Даунс видел совсем другое. «С тем же успехом мы могли бы жить в Средних веках», – думал он сердито, выбираясь из машины. В этих прелестных коттеджах с крохотными оконцами и чадящими каминами живут рахитичные кривоногие дети; их матери старятся раньше времени от нищеты и болезней; мужчины надрываются на работе, пока не испустят дух.

Как будто в подтверждение его мыслей на глаза ему попались двое работяг, которые сгружали дрова с телеги возле дома миссис Тернер и складывали их в сарай. Мужчинам было под семьдесят, и пока они нагибались и таскали дрова, Даунс представлял, как тянутся их старые мускулы, как разрываются усталые связки.

— Осторожнее, – пробормотал он вполголоса. Но они услышали его и уставились на него в удивлении. Он сказал: – Спины поберегите.

— Мы справляемся, спасибо, сэр.

Для этих уже слишком поздно, подумал он. Но следующее поколение, теперь, когда закончилась война, увидит новый мировой порядок. Так должно быть. Перемены чувствовались во всем, и он хотел быть в авангарде этих перемен. Он уже возглавлял комитеты, писал отчеты, отсылал письма, обсуждал, как наладить новую службу здравоохранения.

В детстве Даунс, сын портового грузчика, видел, как умирает его сестра, потому что система, как он убедился, помогала только тем, у кого есть деньги, а ее лечили доктора, которые, как он теперь понимал, были просто безграмотны. И теперь он должен это остановить – чтобы больше никто не страдал так, как страдали его мать и отец, его сестра. И как страдал он, маленький мальчик, от собственной беспомощности; он только и мог, что стоять и смотреть, пока целеустремленность, пытливый ум, искусные руки не вытянули его из безнадежной бедности к стипендии в классической гимназии, а после – в больницу Гая, где он изучал медицину и где стал одним из трех лучших выпускников своего года.