Книга Запертый сад, страница 32 – Сара Харди

И, забыв о боли в отрезанной ноге, Даунс оседлал любимого конька и стал излагать свои планы относительно установления справедливости и равенства.

— А вы голосовали за лейбористов? Вы не возражаете, что я спрашиваю? – сказал он, когда Айвенс вновь наполнил стаканы.

Айвенс кивнул.

— Значит, вы согласны со мной.

— С вашим видением бесклассового общества равных?

У Даунса появилось ощущение, что викарий его поддразнивает. Но потом Айвенс сказал:

— Я не верю, что на земле возможны утопии, и мне не по себе, когда другие в это верят. Мы все должны ненавидеть бедность, к какой бы партии и религии мы ни принадлежали. Но что меня пугает… – И он снова закашлялся.

— Простите, – сказал Даунс, поднося ему воду. – Вам нельзя столько разговаривать.

— Не уходите! Благодаря вам я нынче вечером не живу как овощ. Ну пожалуйста, – Айвенс взял врача за руку, – выслушайте меня. В Лондоне я знал многих людей, которые считали, что могут создать чудесное справедливое общество. Но я боюсь, что, отдавая власть государству, мы лишаемся собственной власти, у нас появляется оправдание, чтобы не обращать внимания на собственную мораль. Мы только что видели последствия этого в Германии, чудовищные преступления, которые там совершались. Только Бог знает – буквально, – что происходит сейчас в России.

— Россия – это другое! И Германия! Их никак нельзя сравнивать с нами.

Айвенс колебался. Казалось, он хотел возразить, но сказал только:

— Посмотрите на Стивена Рэйна. Это, конечно, только мои догадки, я видел его всего однажды, но кто знает, что он делал, выполняя приказы. Может быть, ему пришлось совершить что-то, против чего протестовало все его существо, его совесть, гуманность. И, кажется, это его почти погубило.

— Это была война! – вскричал Даунс. – Что ж, мы должны были сдаться?!

— Нет, конечно. Но в этом дивном новом мире что-то может потеряться. Сколько бы сдержек и противовесов вы ни придумали, поверьте мне, невозможно отрегулировать законом человеческую доброту. Вот как вы были добры ко мне сегодня.

— А вы ко мне, – сказал Даунс. – Я с вами тоже немного повеселел. Мне нравится хороший спор. Такой, как вышел у нас.

Домашние споры были бесцельными, изматывающими. Элеонор всегда рада его видеть, и Джулиет тоже, хотя он подозревал, что собаке она радовалась не меньше. Но Кристофер не был рад его возвращению. А что до жены, то она всегда так озабочена, так рассеяна.

Но дольше оставаться нельзя.

— Пожалуйста, – сказала миссис Тернер, подавая ему пальто и шляпу, – передайте привет вашей жене. Однажды, когда старый доктор Хьюз заболел, она меня навещала. И была очень ко мне добра.

— Она прекрасная медицинская сестра.

— Дело не только в этом. Она смогла меня рассмешить.

Даунс услышал в этих словах упрек – пожалуй, заслуженный. У его жены было удивительное чувство юмора, которое осталось в прошлом, как и многое другое.

Он тепло пожал руку миссис Тернер, сказал, что непременно передаст ее добрые слова. И не будет раздражаться, пообещал он себе, на очередной ужин, превратившийся в угли. Джейн старается как может. Он сегодня хорошо провел вечер, и это может случиться снова. Они все могут еще порадоваться жизни. И со всей бодростью, которую позволяла ему нога, он вышел в ясный апрельский вечер и поехал домой.