Книга Запертый сад, страница 35 – Сара Харди

А от живота поднималась тяжелая волна тошноты из-за того, что он сделал. С ней, со своей собственной женой. Ее едва не стошнило от боли. В этот момент он резко дернул ногой.

На этот раз она оказалась лучше подготовлена и отпрыгнула, чтобы защититься.

Но одновременно с этим своим движением она поняла, что он вовсе не собирался бить ее ногой. Он просто подставил ступню под дверь, чтобы она не захлопнулась снова.

— Сквозняк, – сказал он, как будто прочитав ее мысли.

— Господи, Стивен! – охнула она; ей было не столько больно, сколько страшно от того, в чем она его заподозрила. Он, казалось, и сам испугался.

— Подержи руку под струей холодной воды, – буркнул он, плюхнувшись в свое кресло. – Меньше будет опухать.

Он откинул голову, закрыл глаза, челюсти сжались – в этом неприступном виде он проводил теперь почти все время в своем кабинете.

Часы в усадебной конторе показывали 8:58, то есть прошло ровно семь месяцев, четыре дня, двадцать один час и пятьдесят восемь минут с того момента, как он в последний раз убил человека, подсчитал Стивен Рэйн. Он съежился в кожаном кресле, которое его прапрадед привез из Индии, пытаясь ровно дышать. Так он себя чувствовал обычно перед прыжком из самолета. Он приказал себе прекратить. Безумие – испытывать подобные страхи в собственном доме.

Мальчиком он часто видел отца в этом самом кресле, за этим же столом орехового дерева – отец исступленно пытался спасти гибнущее поместье, найти средства, лишь бы старший брат Стивена, Джеймс, смог унаследовать Оукборн-Холл в целости и сохранности. Но уже в феврале 1941 года Джеймс пропал без вести, предположительно погиб. Как именно и где – никто не знал. Стивен всегда предполагал, что Джеймс занимался более или менее тем же самым, чем и он сам.

Он взглянул на огромное коричневое пятно, расплывающееся над рейкой для картин в углу комнаты. Отцу всегда каким-то образом удавалось бороться с сыростью, но даже ему едва ли удалось бы победить сырость и гниль после двойной выплаты наследственных пошлин.

Стивен был с отцом в день его гибели. В Лондоне, в Мэйде-Вейл, в ту ночь, под аккомпанемент массированной бомбардировки, он уговаривал его вернуться в Суффолк. Но отец только фыркнул: «Они еще в первой мясорубке четыре года пытались меня перемолоть, а я выжил. А теперь прикажешь им сдаваться? Хрена!»

Стивен возразил, что отцу, видимо, жить надоело; последнее, что он ему сказал, перед тем как захлопнуть дверь и отправиться к ближайшей станции метро, в бомбоубежище: «Это чистое безумие».

Спустя полчаса на их дом упала бомба.

По крайней мере, снова и снова говорил себе Стивен, отец погиб сразу; Бог знает, что пришлось испытать перед смертью Джеймсу. Если бы Стивен держал пари, кто из братьев переживет войну, он бы поставил на Джеймса – тот был больше похож на француза (в мать), темноволосый, смуглый. Стивену, который от отца унаследовал бледную кожу и голубые глаза, слиться с пейзажем было труднее.

— Чистое безумие, – повторил он. Надо сосредоточиться, а не думать о том, кто выдал Джеймса и что делали гестаповцы, чтобы вытянуть из него все, что хотели узнать.

Он встал и принялся шагать взад и вперед по кабинету отца. То есть по своему кабинету, так ведь? После возвращения он сюда почти не заходил. Он поправил неровно висящую картину с изображением сцены на охоте, погладил прокуренные обои, заметил царапины на двери, оставленные отцовскими собаками.