Книга Запертый сад, страница 45 – Сара Харди

Она легко коснулась его плеча, как будто почувствовав его замешательство.

— Мистер Айвенс? – Он посмотрел на ее руку в потрепанной замшевой перчатке. – Я знаю, что вы имеете в виду, когда говорите о зиме, которая навсегда. Слишком большое искушение похоронить себя в глуши, когда все так трудно. Жить мертвым оказывается вполне удобно. Мы справляемся. И как бы вы ни хотели помочь людям, иногда это невозможно, особенно когда каждый живет в своем личном аду и никому об этом не рассказывает. Но я не сказала вам, что́ мне больше всего нравится в зиме. Она ведь не только смерть. Даже перед самым Рождеством – если пойти в лес и разрыть листву под буком, там будут крошечные зеленые побеги подснежников. Иногда даже в ноябре. Оно все живо, все в движении – его просто не видно. Разве не этому учит вас ваша вера?

Он кивнул, устыдившись своих недавних мыслей. Только что он готов был обижаться на высокомерную любезность аристократии. А теперь леди Рэйн пришла ему на помощь.

— Следующей зимой – если вы к тому времени нас не бросите – я вам покажу. И это не сказочка для доверчивых горожан – я знаю, вы видите меня насквозь. – Она улыбнулась. – А знаете, что мне нравится в вашей церкви?

Она указала внутрь, на маленькую белую статую Ноя, выпускающего голубку.

— Это так невероятно красиво, в этом столько надежды.

Поглядев вглубь церкви, Айвенс увидел в тени фигурку отчаявшегося человека, напряженного, испуганного.

— Мне кажется, – сказал он раздумчиво, – Ной похож на нас сегодняшних, в 1946 году. Выжить в потопе, не иметь понятия о будущем, знать только, что где-то там есть незнакомый мир. Но он не видит его.

— О! – Она сжала его руку, пожатие оказалось неожиданно крепким для такой хрупкой женщины. – Я никогда не думала так о Ное! Спасибо. Я теперь люблю его еще больше.

Потом, отпустив его руку, она добавила:

— В вашей любезной записке вы написали, что вам понравился мой помидор. Когда вы придете на чай, я покажу вам, как экспериментирую с семенами, ничего серьезного…

— Экспериментируете?

— Пытаюсь вывести гибрид. Смотрю, что можно сделать. Если вы сейчас идете домой, я могу рассказать по дороге. – Ее рука снова поднялась к горлу, и она быстро добавила: – Если хотите. Боюсь, вам будет скучно.

— Что вы, нет! Это… – «Это, – подумал он, – самая интересная беседа, из всех, что выпали мне за долгое время». – Сегодня вечером я, к сожалению, иду не домой. К Даунсам. Они пригласили меня на ужин.

Она немедленно вернулась к стоической любезности.

— Как мило!

Потом она подняла глаза и посмотрела на стайку скворцов, которые вспорхнули из кроны деревьев и взлетали выше и выше, огромной лентой, которая раздувалась и крутилась в воздухе, пока не затерялась где-то за фермами.

— Кто знает, почему они так делают. Один вырвался на волю, и все полетели следом. Интересно, каково это?

И она пошла прочь с церковного кладбища, пожелав ему приятного вечера.

Джейн Даунс заперла заднюю дверь. Джордж Айвенс долго просидел у них после ужина – они ели отвратительный мясной рулет, впрочем, почему-то менее отвратительный, чем обычно, – и оказалось, что он провел всю свою жизнь всего в полумиле от тех мест, где вырос Джонатан. Мужчины смеялись, потом играли в шахматы, и она – опять – чувствовала себя как беспокойная мамаша и надеялась, что ее муж с кем-то подружится. Если у него будет человек, с которым можно разговаривать и играть в шахматы – слава богу, не с ней он будет играть в эту ужасную игру, – он, может, будет чувствовать себя не таким несчастным в этой, как он выражается, «феодальной дыре».