Книга Дело чёрного старика, страница 32 – Андрей Толоков

— Опять шарился где-то? – недовольно шипела Маргарита. – Я же тебе запретила светиться. Тебе что бабла мало, что на хате у артиста взял?

Болт откинул одеяло и сел на кровати, свесив крепкие волосатые ноги.

— Марго, – продолжал скрипеть Болт, – это что за бабки? Фуфло это, а не бабки. Если я где фантики эти покажу так на вышак и подпишусь. На хрена нам эта валюта?

— Ты, Дима, мне не гони. Там кроме валюты бабла ты взял хорошо. А валюта тебе и правда не нужна, – Марго поставила на стол небольшую сумку, что принесла с собой. – Сваливай все фантики сюда. Рубли оставь себе. Но не светись нигде. Ты мне очень нужен, Дима. Мы с тобой в этом городе озолотимся. Главное Болт, слушай меня. Мамка тебя дурному не научит.

Болт встал на колени, открыл заслонку поддувала у печки и, пошарив там рукой, достал приличных размеров сверток. Отряхнул его от золы и положил в сумку.

— Смотри сама не спались, – сказал Болт и ехидно хихикнул.

Маргарита развернула свёрток, не доставая его из сумки, разглядела содержимое и закрыла молнию.

— С бабулькой расплатись за месяц вперёд, сказала Марго, собираясь уходить. – И не обижай её. С ней надо дружить. Если попросит помочь – помоги.

— Ладно, не кипишуй.

— Пока лежим на дне. Надыбаю другие хаты – маякну. Всё, пока.

Маргарита вышла на улицу, огляделась и направилась к остановке. Она должна была успеть в театр вовремя. Сегодня она подменяла вахтёршу на служебном входе. Уж больно хотелось Терёхиной посмотреть в лицо Седову.

Алексей в этот день опоздал. Он был явно с большого перепоя. Серое опухшее лицо, бесцветные пустые глаза. Шляпа с большими полями, надвинутая на глаза, не смогла скрыть «печальный» образ заслуженного артиста.

— Алексей Михайлович, – охнула Маргарита, – вы случайно не заболели? У меня тут в термосе шиповник заварен, выпьете?

Слово «выпьете» было лишним. Седов раздул ноздри и закричал:

— Какое тебе дело? Сама пей свой шиповник! Ты вообще кто, чтобы со мной разговаривать?

— Ой! – Маргарита прикинулась овечкой, – Простите, Алексей Михайлович, простите. И правда, куда я лезу со своим рылом?

Седов приподнял шляпу и внимательно посмотрел на женщину. В глазах её он увидел раскаяние, но уже через мгновение в глазах Терёхиной мелькнул дьявольский блеск. Седов отшатнулся и опёрся рукой о стену.

— Что с вами, Алексей Михайлович, – с участием спросила Рита. – Вам нужна помощь?

— Нет! Нет! – испуганно прошептал артист и, опираясь на стену, пошёл дальше.

Свернув за угол, он вдруг наткнулся на Пожарскую. Люба стояла настолько близко, что попала в поле жуткого «амбре», исходившего от Седова. Она брезгливо сморщила нос и закрыла лицо рукой. Эта явно не прикрытая отрицательная реакция, взбесила Алексея.

— Чего ты морду воротишь, – сказал он тихо и оглянулся. Боялся, что кто-либо услышит его грубость. – Хочешь сказать овечка, что никогда не просыпалась утром рядом с пьяным мужиком. Ха!

Люба не знала, что ответить грубияну. Ей стало обидно. Она машинально влепила Седову хлёсткую пощёчину и, не сказав более ни слова, пошла дальше. Седов не стал останавливать Пожарскую. Он взялся рукой за покрасневшую щёку и прошептал, скорее сам себе, чем обидчице:

— Погоди, погоди, сучка. Не жить тебе здесь. Сгною.

Быстро двигаясь по коридору, Люба заметила на вахте у служебного входа Маргариту. Она решила подойти к ней и рассказать о случившемся только что, но Терёхина показала знаком, что не надо общаться сейчас и что она зайдёт к Любе в гримёрку позже. Пожарская кивнула и удалилась.