Онлайн книга «Табакерка императрицы»
|
— Сядь! Сама всё продолжала табакеркой щёлкать – она, когда нервничала, всегда так делала. — Сегодня ты мне не нужна, – продолжала барыня. – И завтра не приходи. И вообще больше не приходи. У Прасковьи на глазах слёзы выступили. — Барыня, чем я не угодила? Почему гоните? — Дура. – Анна Степановна голос понизила. – Не ори. Не гоню я, просто чувствую, этой ночью нехорошее произойдёт. У Прасковьи от испуга даже под микитками заныло. — Что произойдёт, барыня? – срывающимся шёпотом спросила она. — Не знаю, только верно чувствую: очень нехорошее. Анна Степановна пододвинула Прасковье табакерку. — На, вот тебе, за верную службу. Знаю, что нравится. Прасковья охнула. — А вы-то как же, барыня? Та только махнула рукой. — Мне не понадобится больше. Ты её береги, вещь очень ценная, не продавай. Детям своим передашь. Прасковья зарыдала в голос. — Тихо ты, – строго одёрнула барыня. – Быстрее уходи, пока охрана не сменилась. Аккуратнее с табакеркой, она хрупкая. И спрячь получше под подол, чтобы не отобрали… Глава 13 1982 год, Свердловск Революционный матрос, участник Гражданской войны Николай Павлович Медведев, одна тысяча восемьсот девяносто четвёртого года рождения, проживал один в трёхкомнатной квартире с высокими потолками, просторными комнатами и раздельным санузлом. В каждой комнате легко поместилась бы хрущёвская[26] двушка, а то и трёшка. Довоенной постройки дом, где жил старый матрос, так и назывался: Дом старых большевиков. Загадочным образом треть квартир в доме занимали работники советской торговли, годящиеся по возрасту старым большевикам во внуки и внучки. Древний лифт с закрывающимися вручную двойными решётчатыми дверями, со скрипом и шумом поднял Воронова на второй этаж. Капитан легко взбежал бы по широкой, чистой, хорошо освещённой лестнице, но не мог отказать себе в удовольствии прокатиться на этом чуде советской техники. Дверь открыл сам Медведев. Одет он был в полосатую пижаму фабрики «Уралшвея» и шлёпанцы. О революционном прошлом Николая Павловича извещала пятиконечная звезда ордена Октябрьской Революции[27], нелепо смотревшаяся на пижамной куртке. Одежда болталась на Медведеве как на вешалке, от бравого матроса осталось не больше половины. Нацепив очки с замотанной изолентой перекладиной, хозяин квартиры, шевеля губами, долго изучал удостоверение Воронова, сверял фотографию с оригиналом, после чего повернулся к гостю спиной и зашаркал в глубь квартиры, сделав приглашающий жест рукой. В полутёмной гостиной окна были наглухо задёрнуты гардинами, под потолком ярко горела электрическая лампочка без абажура. В центре комнаты стоял массивный деревянный стол на гнутых ножках, к столу было придвинуто громоздкое деревянное кресло, похожее на трон. В кресле свободно могли поместиться три Николая Павловича. С кряхтением взобравшись на трон, хозяин указал Воронову на колченогий стул, примостившийся бедным родственником у величественного стола. Включив лампу с зелёным абажуром – копию знаменитой лампы кабинета номер восемнадцать[28], Медведев достал из ящика стола толстую картонную папку с завязками, вытащил из папки лист бумаги, исписанный крупным неровным почерком, и придвинул Капитану. — Давно вас жду, – объявил он дребезжащим старческим голосом, – хорошо, что этим делом заинтересовалось эн-ка-ве-де[29]. |