Книга Табакерка императрицы, страница 22 – Сергей Леонтьев

Аббревиатуру комиссариата внутренних дел Медведев произнёс почти с трепетом, подчёркивая каждую букву.

— НКВД теперь нет, Николай Павлович, – заметил Воронов. – Я сотрудник Комитета государственной безопасности^[30].

Старик махнул рукой.

— Это одно и то же, капитан. Не думай, что я выжил из ума.

Воронов не стал спорить, взял со стола лист бумаги, начал читать. Датированное концом прошлого года заявление было адресовано первому секретарю обкома КПСС, начальнику областного народного контроля, начальнику областного управления НКВД, начальнику областной милиции и председателю жилищно-эксплуатационной конторы номер двадцать один. В нём сообщалось, что к жильцу квартиры восемнадцать дома номер 10 по улице 8 Марта, известного также как Дом старых большевиков, по ночам приезжают на автомобилях подозрительные граждане кавказской национальности и выносят тяжёлые сумки, которые грузят в машины и увозят в неизвестном направлении. По мнению Медведева, эти подозрительные граждане – завербованные иностранной разведкой агенты, а жилец квартиры 18 – главный у агентов. В тяжёлых сумках он передаёт антисоветскую литературу и динамит для совершения диверсий.

— Это, капитан, копия моего заявления. Давно могли бы разобраться и принять меры, стыдно не реагировать на сигналы старых членов партии. При товарище Кобе^[31] такого попустительства не было, вот так порядок в стране держали!

Николай Павлович продемонстрировал сухой старческий кулачок с потрескавшейся кожей и синими прожилками.

Воронов тяжело вздохнул, поднялся.

— Разрешите воспользоваться вашим телефоном?

— На тумбочке, – Медведев показал пальцем в сторону прихожей.

Капитан вернулся минут через десять.

— В восемнадцатой квартире проживает гражданин Абрамян, директор второго гастронома. Им уже занимается ОБХСС^[32], он по ночам торгует ворованными продуктами. Так что ваш сигнал не оставлен без внимания и своевременно отработан, товарищ Медведев. От имени руководства комитета выражаю вам благодарность за социалистическую бдительность.

Старик проворчал что-то невразумительное, но порозовел лицом и вид имел довольный.

— Однако я к вам по другому вопросу, товарищ Медведев, – поспешил воспользоваться благоприятным моментом Воронов.

— Слушаю, капитан.

— Вопрос касается давних событий начала века. Если вы, конечно, помните…

— На память не жалуюсь! – перебил Воронова старик. – Прекрасно помню, как мы им тогда задницу надрали!

— Кому надрали? – удивился Воронов.

— Япошкам, под Цусимой^[33].

— Но, простите, под Цусимой скорее нам надрали. А вам тогда было одиннадцать лет, вы не могли участвовать…

Медведев замахал руками, зашипел, как закипающий чайник.

— Ты… ты, капитан, мне не веришь?! Мне, старому большевику, матросу бронепалубного крейсера «Диана»^[34]?! Ты знаешь, что такое бронепалубный крейсер? Это сила! Двадцать пять орудий! Теперь такие не строят, а зря. Я писал в Центральный комитет: надо построить десять крейсеров и надрать задницу америкашкам!

Ветеран разгорячился, брызгал слюной, подпрыгивал на кресле. Воронов испугался, не хватит ли старика инсульт.

— Верю, верю, Николай Павлович, – поспешил он успокоить ветерана. – Но меня интересуют более поздние события. Если вы помните Цусимское сражение, то, наверное, помните вашу службу в охране дома инженера Ипатьева в восемнадцатом году?