Книга Четыре дороги домой, страница 22 – Лебрута алей Ла

— Куда?

— К воде. К реке. К тишине, которая громче любых слов.

Айно кивает.

— Медведица, — говорит она. — Река Медведица. Тверская область. Кашинский район. Там вода помнит то, что ты забыл. Там камни говорят то, что ты боишься услышать.

— Откуда ты знаешь про Медведицу?

— Я ведьма, Гоги. Я знаю все реки. Они все — сёстры. Они все текут в одно море. Как все правды — в одну правду. Которую ты избегаешь.

Медведь встаёт. Огромный. Тяжёлый. Настоящий — настоящее, чем я сам в этом сне.

— Поезжай, — говорит он. — Лови рыбу. Молчи. Слушай воду. Она делает то, что ты разучился, — течёт в одном направлении. Без остановок. Без сомнений. Из точки А в точку Б. Не из точки А в точки Б, В, Г и Д одновременно.

— А если не помогает?

— Тогда ты безнадёжен. Но попробуй. Вдруг ты — исключение.

Он уходит. Растворяется между деревьями, как сахар в кипятке. Как ложь в правде. Как я — в своих четырёх жизнях.

Айно берёт мою руку.

— Гоги, — говорит она тихо. — Ты не медведь. Ты не дух. Ты не оборотень. Я знаю. Всегда знала.

— Тогда почему называла меня Карху?

— Потому что ты хотел быть кем-то другим. Так сильно хотел, что я решила — подарю тебе это. На время. Пока не поймёшь, что быть собой — не наказание. Это дар. Единственный настоящий дар.

— А что, если я не знаю, кто я?

— Тогда поезжай к Медведице. Река знает. Река помнит всех, кто приходил к ней с этим вопросом. Тысячи лет помнит.

— И что она им отвечала?

Айно улыбается — впервые за весь сон.

— Ничего. Река не отвечает. Река показывает. А ты сам решаешь, что увидел.

Она отпускает мою руку.

Встаёт.

— Мы ещё увидимся? — спрашиваю.

— В следующей жизни, Карху. Если заслужишь.

Уходит. Растворяется. Исчезает.

Лес молчит.

Деревья — просто деревья. Мох — просто мох.

И откуда-то — звук. Вода. Река. Течёт.

Из точки А в точку Б.

Без остановок.

Без сомнений.

Без четырёх телефонов в кармане.

Просыпаюсь.

Часы на тумбочке — 4:47. Темно. Марина спит рядом — рука на моей груди, как якорь, как претензия, как напоминание.

Сердце — бешеное. Лоб — мокрый. На языке — привкус хвои, смолы, чего-то древнего, чего не бывает в спальнях коттеджных посёлков под Истрой.

Сон.

Просто сон.

Но река — настоящая.

Медведица.

Кашинский район. Тверская область. Три часа от Москвы — сначала по платнику, хорошему, быстрому, потом по тверским дорогам, которые не дороги, а испытание веры в российский автопром.

Я был там. Десять лет назад. С Серёгой.

Серёга тогда сказал — стоя по колено в холодной воде, с удочкой в руках, с выражением лица, которого я не видел у него никогда: «Гоги, вот место. Здесь можно не притворяться. Здесь — только ты и река. И река не задаёт вопросов».

Я забыл.

Десять лет забывал.

Сейчас — вспомнил.

Встаю тихо. Одеваюсь. Выхожу на балкон.

Ноябрь кусает лицо холодным воздухом. Сосны вокруг посёлка — чёрные, молчаливые, как свидетели, которых забыли допросить.

Четыре телефона лежат на тумбочке.

Все четыре.

Чёрный, синий, зелёный, красный.

Смотрю на них.

Четыре провода бомбы.

Четыре поводка.

Четыре цепи.

Оставляю.

Все четыре.

На тумбочке, рядом с часами, рядом со стаканом воды, рядом с книгой, которую Марина читает перед сном — какой-то роман про любовь, про женщину, которая выбирает между двумя мужчинами, как будто два — это много, как будто два — это сложно.