Онлайн книга «Четыре дороги домой»
|
— Как?! — кричу. Холодильник молчит. Холодильники не разговаривают. Даже во сне. Проплываю мимо. На следующей льдине — Вахтанг. В гавайской рубашке и шортах. С коктейлем в руке. — Дзмао! — машет он. — Как водичка? — Холодная! — А ты плавать не пробовал? — Я в кресле! — Вижу. Удобное? — Очень! — Тогда — наслаждайся! Его льдина уплывает в противоположную сторону. Он машет. Я машу в ответ. Нормально. Вполне нормальный сон. На следующей льдине — моя мама. Стоит у плиты. Готовит харчо. — Мама?! — Гиоргико! Голодный? — Немного! — Сейчас налью! — Как?! Она берёт тарелку, наливает харчо, протягивает мне — через три метра воды между льдинами. Рука растягивается. Как в мультфильме. Тарелка оказывается у меня. — Ешь, — говорит мама. — Худой какой. Ем. Харчо — горячее, настоящее, мамино. Во сне. На льдине. В офисном кресле. Нормально. Проплываю дальше. На следующей льдине — четыре женщины. Лия. Марина. Айно. Этери. Все вместе. Стоят в ряд. Смотрят на меня. Молча. — Привет, — говорю. Молчат. — Это... это сон, — объясняю. — Вы не по-настоящему. Молчат. — Скажите что-нибудь! Лия открывает рот. И говорит — голосом Михалыча: — Рыба клюёт на рассвете. — Что?! Марина открывает рот. И говорит — голосом Давида: — Баклажаны режь тоньше! Айно открывает рот. И говорит — голосом Зорьки-гуся: — Ш-ш-ш-ш-ш! Этери открывает рот. И молчит. Просто смотрит. И в её глазах — всё. Льдина проплывает мимо. Они исчезают в тумане. — Подождите! — кричу. — Этери! Подожди! Но льдина — не слушает. Плывёт дальше. Куда надо. Проплываю ещё час. Или день. Или год. Время во сне — как сулугуни: тянется в разные стороны. На следующей льдине — телевизор. Работает. Показывает — меня. Я сижу в студии ток-шоу. Рядом — ведущий, похожий на Малахова, но с рогами. — Итак, — говорит он-я на экране, — у нас в студии мужчина, который имеет четырёх жён. Давайте послушаем его историю! — Нет, — говорю я-настоящий. — Не надо. — Расскажите, как вы познакомились с первой женой! — Не хочу! — А со второй? — Выключи! — А с третьей? — Выключи, я сказал! Телевизор взрывается. Молча. Без звука. Просто — исчезает. Как и всё в этом сне. Плыву дальше. На следующей льдине — белый медведь. Снова. Сидит. Смотрит. Молчит. — Опять ты, — говорю. Молчит. — Что тебе надо? Молчит. Но показывает лапой — туда, вперёд. Смотрю. Впереди — земля. Берег. Город. Тбилиси. Мой город. Мой дом. Мой... начало. Льдина подплывает к берегу. Кресло — исчезает. Я стою на набережной Мтквари, и река — синяя, быстрая — течёт подо мной. Медведь — рядом. Всё ещё белый. Всё ещё молчаливый. Но — рядом. — Зачем ты привёл меня сюда? — спрашиваю. Молчит. Смотрит на реку. — Это — ответ? Молчит. — Река? Молчит. — Тбилиси? Молчит. — Я? Кивает. Едва заметно — но кивает. — Я — ответ? Смотрит на меня. В его глазах — что-то. Не мудрость — мудрость была у того, камчатского. Не ирония — ирония была у родителей. Что-то другое. Терпение. Бесконечное, арктическое терпение. Терпение существа, которое ждёт — пока ты сам поймёшь. — Я должен вернуться, — говорю. — Сюда. Домой. Кивает. — И выбрать. Кивает. — Одну жизнь. Одну женщину. Одного себя. Кивает. — Но это страшно. Молчит. — Это очень страшно. Молчит. — Я могу потерять всё. Он делает шаг ко мне. Поднимает лапу. Кладёт мне на плечо. |