Книга Четыре дороги домой, страница 54 – Лебрута алей Ла

Генеалогическое древо — в пыль.

— Лия... — Молчи! — Но я... — МОЛЧИ!

Молчу.

Потому что грузинская женщина в гневе — это стихийное бедствие. Ураган. Цунами. Извержение вулкана. Того, что на Камчатке. Который молчал, молчал — и вдруг.

— Кто они?! — кричит Лия. — Кто — они? — Жёны! Эти! Другие! — Ну... одна в Подмосковье... — ГДЕ?! — Под Истрой. — Под Истрой?! Это же два часа от нас! — Час сорок, если без пробок. — ЧТО?!

Сковородка снова в руке.

— Лия, положи сковородку. — Не положу! — Лия, это «Тефаль». Дорогая. — Мне плевать! — Антипригарное покрытие! — ПЛЕВАТЬ!

Сковородка летит снова.

Я снова уклоняюсь.

Сковородка попадает в окно.

Окна больше нет.

— Лия, ноябрь на улице... — И что?! — Холодно будет. — Тебе — будет! Потому что ты будешь ночевать на улице! ВСЮ ОСТАВШУЮСЯ ЖИЗНЬ!

Представляю себе: я, на Патриарших прудах, с чемоданом. Бездомный. Бывший ресторатор. Бывший муж. Бывший человек.

— Лия, давай поговорим спокойно... — Спокойно?! СПОКОЙНО?! — Ну да. Как взрослые люди. — Взрослые люди не заводят четырёх жён! — Некоторые — заводят. — Некоторые — идиоты! — Согласен.

Пауза.

Она смотрит на меня.

— Ты соглашаешься? — С чем? — Что ты — идиот? — Да. — Хм.

Сковородка опускается. Немного.

— И давно ты это понял? — Недавно. — Насколько недавно? — Сегодня утром. — После двадцати пяти лет?! — Лучше поздно, чем никогда. — Хуже! Хуже, Гоги! Двадцать пять лет — это не «поздно»! Это — издевательство!

Сковородка снова поднимается.

— Лия... — Что — Лия?! Что ты можешь сказать?! Какие слова могут это исправить?! — Никакие. — Вот именно! — Но я могу попробовать. — Попробовать что?! — Объяснить. — Что тут объяснять?! У тебя четыре жены! Четыре! Это не математика, Гоги! Это — катастрофа!

— Но я люблю тебя.

Пауза.

Длинная.

Очень длинная.

— Что? — Люблю тебя. — И остальных трёх — тоже любишь?! — Ну... — ДА ИЛИ НЕТ?! — Да. Но по-разному! — По-разному?! КАК — ПО-РАЗНОМУ?! — Ну... тебя — как жену. Марину — как... подругу. Айно — как... не знаю, как магию. Этери — как...

Останавливаюсь.

Потому что понимаю — что бы я ни сказал, это будет неправильно.

— Как что, Гоги? КАК ЧТО?! — Как себя. — Что?! — Этери — это как я сам. До того, как стал тем, кем стал.

Пауза.

Лия опускает сковородку.

Смотрит на меня.

И в её глазах — что-то меняется. Не прощение — до прощения далеко. Но что-то другое.

Понимание?

— Значит, — говорит она медленно, — я — не та, которую ты любишь больше всех? — Ты — первая. — Первая — не значит главная. — Первая значит — первая. С тобой всё началось. — И с тобой — закончится? — Не знаю.

Она садится.

Сковородка — на столе.

Окно — разбито.

Ноябрь — заходит.

— Гоги, — говорит она тихо. — Ты понимаешь, что ты сделал? — Да. — Ты понимаешь, что это — конец? — Да. — Ты понимаешь, что я никогда тебя не прощу? — Да. — Тогда зачем ты рассказал? — Потому что больше не могу врать.

Пауза.

— Двадцать пять лет мог. А сейчас — не можешь? — Сейчас — не могу. — Почему? — Медведь сказал. — Какой медведь?! — Который снится. Белый. Молчаливый. — Гоги, ты сумасшедший? — Возможно. — Тебе к врачу надо. — Возможно. — К психиатру. — Возможно. — И к разводному адвокату. — Вот это — точно.

Она встаёт.

Идёт к двери.

Останавливается.

— Гоги. — Да? — Я тебя ненавижу. — Знаю. — Я тебя презираю. — Знаю. — Я хочу, чтобы ты умер. — Понимаю. — Но... — она замолкает. — Что? — Но харчо на плите. Не дай остыть.