Книга Тенгиз, страница 70 – Лебрута алей Ла

Она улыбается. Холодно.

— Тенгиз. Ты провёл три ночи в Москве рядом с матерью и новорождённой сестрой. Не в отеле с девочкой по вызову. Не в клубе. В роддоме.

— И?

— И это говорит о тебе больше, чем все твои слова о "без обязательств". Ты семейный человек. Просто боишься это признать.

Официант приносит кофе. Она заказала за меня. Американо. Без сахара. Знает мои привычки.

— Мать только родила. Ей не до гостей.

— Её выписывают сегодня. Я узнала.

— Как?

— У меня есть ресурсы.

Конечно, есть.

У неё есть всё.

Звоню матери.

— Тенгиз?

— Мам. Тут такое дело. Моя... — запинаюсь. Как её назвать? —...женщина хочет познакомиться.

Пауза.

— Женщина?

— Да.

— Та самая Виктория? Из журналов?

Мать читает Forbes. Конечно, она знает.

— Да.

— Веди. Обед в три. Марк готовит хинкали.

Марк готовит хинкали.

Айтишник-миллионер готовит хинкали для моей матери.

Мир окончательно сошёл с ума.

Квартира на Патриарших.

Марк купил год назад. Четыре комнаты, высокие потолки, вид на пруд. Для матери и ребёнка.

Заходим.

Виктория осматривается. Оценивает. Вижу, как её глаза сканируют пространство — мебель, картины, ремонт. Калькулятор в голове считает стоимость.

— Неплохо, — говорит тихо.

— Марк успешный.

— Вижу.

Мать выходит из спальни. Домашнее платье, волосы собраны, лицо без макияжа. Нино на руках.

Две женщины смотрят друг на друга.

Измеряют.

Взвешивают.

Решают.

— Лия Джапаридзе, — мать протягивает свободную руку.

— Виктория Вернер.

Рукопожатие короткое. Крепкое. Обе знают цену силе.

— Проходите. Марк заканчивает готовить.

Обед.

Хинкали дымятся на столе. Марк суетится — тарелки, приборы, вино. Старается произвести впечатление. Или просто нервничает.

Виктория ест аккуратно. Знает, как есть хинкали правильно — за хвостик, надкусить, выпить сок, потом мясо. Кто научил? Или погуглила перед визитом?

Мать кормит Нино в соседней комнате. Возвращается.

— Вкусно, — говорит Виктория. — Марк, вы талантливый повар.

— Спасибо. Лия научила.

— Грузинская кухня сложная. Требует терпения.

— У меня хороший учитель.

Смотрят друг на друга. Улыбаются. Искренне?

Не пойму.

Мать поворачивается к Виктории.

— Расскажите о себе.

— Что именно?

— Всё. Я читала Forbes, но там пишут про деньги. Меня интересует другое.

— Что?

— Почему мой сын.

Прямой удар. Без предупреждения. Мать не умеет по-другому.

Виктория не моргает.

— Потому что он единственный мужчина за десять лет, который меня не боится.

— Этого достаточно?

— Для начала — да.

— А потом?

— Потом посмотрим.

Мать кивает. Медленно.

— Честный ответ.

— Я не умею врать. Плохо получается.

— У меня муж умел. Двадцать два года врал идеально. Потом умер, и правда вылезла.

Виктория молчит. Ждёт.

— Девятнадцать детей, — продолжает мать. — Включая суррогатных. Несколько семей одновременно. Бизнес с криминалом. Всё это я узнала после похорон.

— Мне жаль.

— Не надо жалеть. Я справилась. Но с тех пор я чувствую ложь за километр.

Смотрит Виктории в глаза.

— Вы не врёте. Это хорошо. Но вы и не любите.

— Любовь — сложное слово.

— Простое. Любишь — значит, готов потерять себя ради другого. Вы не готовы.

— Нет.

— И Тенгиз не готов.

— Да.

— Тогда что у вас?

Виктория отпивает вино. Ставит бокал.

— Партнёрство. Двух равных людей. Которые не требуют друг от друга того, чего не могут дать.