Книга Валенсийский режим, страница 14 – Борис Абрамов

— Помнишь фразу из статьи? «Молчание - не ноль, а звук ниже слышимости».

— Сегодня, кажется, слышно.

Вода шуршала невидимыми ремарками. Далеко-далеко хлюпнула птица. От этого тщеславный «я» внутри сел на место, перестал расправлять пиджак.

Мы никуда не торопились и ни к чему не подводили.

И вот тогда - как это обычно бывает - нас накрыло тем самым правильным теплом. Не огнём, а шерстяным пледом.

Поцелуи были длинными. Медленные песни, где припев приходит не ради победы, а ради дыхания. Я чувствовал её плечо, живот, смешливую ямку у ключицы. Как тело отвечает не «программой», а грамотным «да».

Мы не искали фейерверк, он и не понадобился: мерцали светляки, и их хватало.

После - сидели в лодке, уткнувшись лбами. Слушали, как мир гудит ниже слышимости.

Я понял простую вещь: возраст не забирает остроту, он дарит практичную мягкость. Ты не бежишь к финишу, ты устраиваешь уют на дистанции.

Лодочник, подходя к причалу, подал нам руку как последнюю строчку стиха.

На берегу нам налили маленькие рюмки чего-то домашнего цитрусового. Сладкого, как детская уверенность, что завтра снова будет море.

Мы выпили и не стали фотографировать. Пусть останется необъяснимое.

Рынок шумел, как дружелюбное радио.

На нашем «любимом» столе - медь, открытки, люди, которые любят истории больше денег.

Продавец - тот самый улыбчивый «профессор» - поднял глаза и сразу понял, зачем мы пришли:

— За ответами? Иногда они приходят сами. Тут была женщина. Пожилая. Спросила, не видели ли мы блокнот с инициалами «M-J». Я сказал, что уехал к новым людям. Она улыбнулась: «Значит, он нашёлся».

— Имя?

— Представилась как Хулия. Просто Хулия. Сказала, что когда-то учила студентов любить незавершённость. И что если блокнот теперь у вас, то пусть пишет дальше там, где нужен. Мне оставила вот это.

Он развязал нитку на маленьком пакете, протянул тонкий бумажный конверт.

Внутри - карточка с аккуратным почерком: «Если вы это читаете, значит, мои три точки нашли новых авторов. Берегите ваш свет. - М.-Х. Мендоса».

Дата - пару месяцев назад.

Катя сжала мне руку.

— Так вот где наша Мария-Хулия. Здесь. Не в архивах, а на рынке. В городе, где простые вещи умеют быть великими.

Продавец добавил:

— Она ещё сказала, что этот рынок - на месте старого монастырского двора. В шестнадцатом веке монахи торговали здесь рукописями. Переписывали книги, продавали знания. Называли это «рынком мыслей». Традиция, выходит, не умерла - просто изменила формат.

Мы постояли, расплатились за старую закладку с рисунком чашки - чистая сентиментальность. Пошли в сторону Турии.

Я чувствовал, как изнутри развязывается ещё один маленький узел: потребность «доказывать» исчезала. Место для «быть» расширялось. Рукав у удобного свитера.

По дороге я записал: «тайны заканчиваются там, где начинается тепло». И добавил три точки - на счастье.

Вечером у Кати - пробная репетиция её нового формата.

Я сел в зале. Табурет у кухни: близко, но не мешая. Она работала голосом, взглядом, паузами. Повар, который солит не щепоткой, а рукой памяти.

Зал принимал.

Где-то между вторым и третьим блоком к ней подошёл высокий парень с кудрями. Типаж «приятный ведущий с прошлым в рок-группе». Они о чём-то заговорили быстро и весело.