Книга Валенсийский режим, страница 15 – Борис Абрамов

Внутри меня дёрнулось старое пианино: «а не слишком ли весело?»

Ревность - странная пташка: прилетает без билета, садится на плечо и щекочет.

Я сделал вдох, сосчитал до семи. Поймал себя: «мне же нравится, что её заметили».

Пташка смутилась, поджала хвост. Я представил, как моя ревность пьёт воду из блюдца и успокаивается.

Работает.

После репетиции мы пошли пешком. Я честно рассказал про «птицу».

Катя засмеялась:

— Я тоже иногда ревную. К твоим ролям, к твоему залу. Нам нужно просто заранее договориться, что она - домашняя. Не дворовая, не крикливая, а воспитанная.

— С мисочкой.

— С мисочкой и именем. Назовём её... «Крапивка».

— Подходит. Крапивка жалит, но лечит.

Мы зашли в бар на углу. Она обсуждала с Диего сетку вопросов на выходные. Я ловил себя на гордости без привкуса «а как же я».

Удивительно: когда принимаешь свою долю света, чужой свет не слепит.

Дома мы любовались на полку «пузырьков». Сегодняшнюю бутылку я подписал: «Крапивка - ручная».

Катя чокнулась пустой бутылкой с моей.

— У нас выходит коллекция «трех точек» на все случаи жизни.

— Витрина добрых ребусов.

Мы легли поздно, вежливо уставшие. Слоняясь по границе сна, я понял: маленькие разлуки - тренировочные. Они учат не сомневаться в «мы» и возвращаться с новыми вопросами.

Перед тем как провалиться, я услышал своего внутреннего барабанщика: «Ритм держим. Дыхание - в такт».

Где-то на краю подоконника моя прирученная Крапивка зевнула и свернулась клубком.

Третий квиз начался как хорошая репетиция дождя: по стенам стекал свет.

Диего объявил сюрприз - «сегодня часть вечера проведёт Катя».

Она вышла, как выходит человек, который не борется со сценой - дружит. Голос тёплый, слова без острых углов, паузы - подоконники, на которых удобно сидеть смыслу.

Мы играли командой «Три точки» - да, официально.

Вопросы попались как раз те, где логика идёт за руку с интуицией: «музыка по запаху», «география по тени», «литература по смешному». Мы шли ровно, без фейерверков, зато с улыбкой. Поезд, который знает расписание без часов.

В перерыве подошёл менеджер площадки:

— Мы хотим предложить Кате вести постоянный пятничный вечер. Здесь. С осени.

— Отлично. У неё как раз есть коллекция «неправильных ответов».

— И правильных пауз, - добавил он.

Катя кивнула. Посмотрела на меня так, как смотрят, когда делят пирог пополам честно.

У меня внутри мелькнул старый тенор «а как же я», но на этот раз хор из сердца, тела и смысла вступил первым: «радуйся».

Я обнял её за плечи. За поручень в любимом автобусе.

Финал мы взяли серебром - и это было как раз то, что надо. Наша победа сидела с другой стороны: у Кати в голосе стало ещё на полтона свободнее.

Диего, складывая листы, подмигнул:

— Иногда правильный ответ - это «дать другому микрофон».

Мы вышли в тёплую ночь. Луна висела скобкой - приглашением продолжить.

На следующий день мы пошли к La Lonja - как на личную встречу.

Внутри было прохладно и спокойно. Камень заботился о нас. Старший родственник без лишних советов.

Я приложил ладонь к «нашему» узлу - тому самому, где когда-то ощутил крепкий «должен».

Вдруг понял: он как шнурки - их не режут, их завязывают иначе.

— Я еду в Мадрид ещё раз, - сказал я. - Не потому, что «надо ухватить», а потому что мне там свободно. Возвращаться - это сюда.